| Главная | Рубрики | Информация о центре | Ссылки |                                                                                                                  Регистрация | Вход

Н. А. Зелинская

ФЕНОМЕН «СОМАЛИЙСКОГО ПИРАТСТВА»: ЗАМКНУТЫЙ КРУГ
ПОЛИТИЧЕСКОГО И ОБЩЕУГОЛОВНОГО НАСИЛИЯ

(/ Н. А. Зелинская // Актуальні проблеми держави і права.- 2012. – Вип. 65. – С. 125-139.)

Международная преступность представляет собой сложное, многоуровневое системное явление, компоненты которого имеют значительную специфику. В ее структуре (со значительной долей условности) можно выделить политическую преступность и неполитическую, или общеуголовную, преступность, оговорив, что они тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены [1]. Термин «общеуголов­ная» или «уголовная преступность» ни в коей мере не предполагает существо­вания некой «неуголовной преступности». Он применяется в самой широкой интерпретации и отражает, в первую очередь, существование различий между политическими и неполитическими видами преступной деятельности, пред­определяющих особенности международно-правового реагирования на них.

В то же время, как справедливо подчеркивается в Докладе о мировом раз­витии за 2011 год, различные формы насилия связаны между собой. «Чет­верть населения нашей планеты — более 1,5 миллиарда человек — живут в нестабильных и затронутых конфликтами государствах или в странах с очень высоким уровнем преступности и уголовного насилия. Многие существующие сегодня конфликты и проявления насилия невозможно однозначно отнести к категориям войны и мира, либо уголовного и политического насилия…» [2]. «Страны и субнациональные образования, в которых легитимность институтов и система управления особенно слабы, наиболее уязвимы к повторяющимся циклам насилия и нестабильности и в наименьшей степени способны противо­действовать внутренним и внешним факторам стресса. Институциональный по­тенциал и подотчетность важны для противодействия и политическому, и уго­ловному насилию, — говорится далее в Докладе. — Беспрецедентный расцвет организованной преступности может привести к коллапсу многих нестабиль­ных государств, если их институты падут жертвой насилия, сопутствующего всем этим явлениям» [3].

В состоянии такого коллапса свыше 20 лет находится Сомали. Уже более 20 лет Сомали не имеет центрального правительства; исполнительная власть фак­тически поделена между лидерами полуавтономного региона Пунтленд, «не­зависимого государства» Сомалиленд и переходным федеральным правитель­ством Сомали. На протяжении более чем двух десятилетий продолжающегося конфликта и отсутствия государственности с момента падения в 1991 году со­малийского правительства сменяющие друг друга поколения сомалийских ли­деров занимаются дающей разрушительные результаты политической и эконо­мической деятельностью, которая еще более усугубляет последствия конфликта и перечеркивает усилия по восстановлению в стране мира и безопасности [4].

«Государство Сомали впало в состояние перманентной войны всех со всеми с 1991 года, после падения бывшего ставленника СССР Сиада Барре… С тех пор и по настоящее время на планете Земля существует очень странная, уни­кальная страна, на значительной части территории которой нет власти, нет порядка, нет законов, нет промышленности, нет образования и медицины, нет ничего, кроме хаоса и безнадежности. Где правит бал физически сильнейший, где автомат Калашникова для многих стал тем же, чем плуг является для кре­стьянина, а сеть для рыбака, орудием производства, единственным рабочим инструментом, позволяющим добыть пропитание и остаться при этом в живых. Наверное, какие-то институты и организации исследуют Сомали как полигон, как прообраз того, что может произойти, если рухнут власть и порядок», — пишет М. Д. Войтенко — известный журналист и авторитетный эксперт по вопросам морского пиратства [5].

Пиратство, будучи преступлением общеуголовным, оказывается «вплетен­ным» в систему политической преступности — ее особого вида, который состав­ляют преступления, совершенные в условиях неэффективности государствен­ной власти или ее фактического отсутствия [6]. В этой связи уместно вспомнить замечание Ч. Г. Александровича, который предлагал обратить внимание на то, что в античные времена существенным фактором, который влиял на становле­ние феномена пиратства, была нехватка эффективной власти организованного политического сообщества [7].

Страдания народа Сомали, вызванные отсутствием эффективного правитель­ственного контроля над территорией, неспособностью государства обеспечить минимальный уровень социально-экономических благ и безопасности, приве­ли к тотальной криминализации государства и виктимизации его населения. Украинский криминолог В. Н. Дрёмин утверждает: «Преступность стремится к самовоспроизводству, воздействуя на базовые государственные институты. Криминализация …предстает как процесс слияния преступного мира и государ­ственных институтов, неспособность государства в лице его институтов выпол­нять свои функциональные обязанности» [8]. В Сомали этот процесс породил особый феномен — так называемое «сомалийское пиратство».

Пиратство у побережья Сомали (в широком смысле, охватывающем пират­ство в строгом смысле слова — в открытом море или в районах за пределами юрисдикции любого государства — и вооруженный разбой на море) приобрело невиданный масштаб и характер глобального явления. Число судов, подверг­шихся нападению у берегов Сомали, неуклонно росло с 1991 года. С 2007 года угроза сомалийского пиратства стала носить устойчивый характер. В 2008 году произошло беспрецедентное увеличение (на 11 %) числа актов пиратства или вооруженного разбоя в отношении судов на море во всем мире. Из 293 инциден­тов, зарегистрированных Международным морским бюро в 2008 году, 111 име­ло место у побережья Сомали. За год почти на 200 % увеличилось число актов пиратства, совершаемых в крайне важном торговом коридоре, связывающем Суэцкий канал с Индийским океаном [9]. В 2008 году 34 % нападений были удачными для преступников; в 2009 году 21 %, в 2010 году — 26,6 % [10].

В Докладе Специального советника Генерального секретаря по правовым во­просам, касающимся пиратства у берегов Сомали, отмечается, что в 2010 году наблюдалась эскалация насилия, увеличение сроков захвата, более изощрен­ный образ действий и расширение района нападений в южной (до Мозамбика) и восточной частях Индийского океана. Район нападений напоминает вытянутый треугольник, простирающийся от Йемена и Омана до Сейшельских островов и Танзании и даже до Мозамбика. Пираты все чаще используют захваченные суда в качестве базы для осуществления последующих нападений все дальше от берегов [11].

По состоянию на 15 мая 2010 года около 450 моряков стали заложника­ми, содержавшимися на судах, захваченных пиратами у побережья Сомали

[12]     ; по состоянию на 31 декабря 2010 года пираты удерживали уже 612 че­ловек и 26 судов. В целом с декабря 2008 года по декабрь 2010 года (за два года) пираты захватили у побережья Сомали около 1900 человек и 105 судов

[13]     . Наибольшей активности деятельность сомалийских пиратов достигла в 2011 году, когда было зарегистрировано в общей сложности 237 инцидентов, по сравнению с 219 — в 2010 году. В основном пиратская деятельность велась вблизи Восточного и Юго-Восточного побережья Сомали, в Аравийском море и в южной части Красного моря, тогда как активность пиратов в Аденском заливе продолжала ослабевать. В то же время значительно сократилось число успешных для пиратов нападений — с 49 в 2010 году до 28 в 2011 году (сниже­ние на 43 %). Половина случаев захвата имели место в первые два месяца года, после чего их число резко сократилось, и в период с мая по декабрь 2011 года произошло всего 6 удавшихся нападений по сравнению с 28 за тот же период 2010 года. В 2011 году было захвачено в общей сложности 470 моряков, из которых три человека были ранены, а восемь человек убиты, что является более низким показателем по сравнению с 2010 годом, когда было захвачено 1016 моряков, из которых, по имеющимся сообщениям, тринадцать были ране­ны, а восемь — убиты. В первом квартале 2012 года число сообщений о случаях пиратства и удавшихся нападений продолжало снижаться [14].

Наметившаяся тенденция к снижению результативных нападений не дает, однако, серьезных поводов для оптимизма. Говорить о том, что кризис, поро­дивший феномен сомалийского пиратства, преодолен, явно преждевременно. Полагают, что относительные неудачи сомалийских пиратов на море привели к росту случаев похищения людей с целью выкупа на суше — тенденция, ко­торая еще более усилилась в сентябре 2011 года, когда в Кении и Сомали были похищены иностранные туристы, работники по оказанию гуманитарной помо­щи и один журналист, которые затем передавались сомалийским пиратам [15].

Попытки сдерживать насилие сопряжены с огромными расходами. Так, на­пример, морская операция по борьбе с пиратами в районе Африканского Рога и в Индийском океане обходится, по некоторым подсчетам, от 1,3 до 2 млрд дол. США в год, без учета дополнительных расходов на изменение маршрутов морских судов и увеличение страховых премий [16].

«Действия пиратов у побережья Сомали, их охота за судами, идущими через Аденский залив, — это наглядная демонстрация парадоксов нынешней гло­бальной системы. Почему совокупная экономическая мощь и возможности со­временных национальных государств не в силах устранить проблему, вернув­шуюся из глубины веков?» [17]. Этот вопрос, сформулированный в Докладе о мировом развитии за 2011 год, волнует весь мир.

Пиратство имеет давнюю историю и традиционно относится к «классиче­ским» международным преступлениям. Следует, однако, заметить, что понятие пиратства в международном праве не имело четких параметров и постоянно эво­люционировало. Критерии преступной деятельности, именуемой пиратством, обсуждаются в доктрине международного права в течение нескольких веков [18]. Невзирая на то, что пиратство, как правило, осуждалось официальной го­сударственной властью, оно долго оставалось одним из средств ведения войны, вследствие чего концепция пиратства в древности не отделяла его от действий военного характера. Понятие «пиратство» было чрезвычайно политизировано и использовалось политиками для обвинения врагов и оправдания собственных действий во время войны. Тем не менее пираты со времен Древней Греции и Рима объявляются врагами человечества, что позволяет говорить о том, что пиратство в какой-то степени объединило государства в борьбе с ним [19].

Римская концепция пиратов как НовЫв Ъитат депеп, то есть врагов челове­ческого рода, имеет значение и сегодня. Цель такого определения пиратов — вы­делить их как преступников, которые посягают не на отдельное государство, а на все человечество в целом, независимо от границ или соглашений об экстрадиции. Цицерон и Гроций называли пиратов врагами общей концепции государственно­сти. Они не принадлежат ни к одному государству и, как писал Д. Дефо, провоз­гласили войну всему миру [20]. С XVII столетия международное право, преиму­щественно, определяло пиратство как «любой акт ограбления в открытом море, не санкционированный государством и совершенный в духе враждебности» [21].

Пиратство является самым древним преступлением, относительно которого государства использовали принцип универсальной юрисдикции в соответствии с международно-правовым обычаем, при том что нормативного определения пиратства не существовало до 1958 года [22]. Как известно, Первая конфе­ренция по морскому праву 1958 года приняла Конвенцию об открытом море, включавшую восемь статей о пиратстве. Хотя с точки зрения формального тол­кования Конвенции пиратство может быть совершено только в открытом море, а такие же действия в других водах — это разбой на море, фактически эти преступные акции между собой не различаются и имеют схожие негативные последствия для потерпевших [23].

Широко распространено мнение, что конвенционная формулировка отра­жает международно-правовой обычай, определяющий пиратство как престу­пление juregentium,в силу чего понятие пиратства и нормы о допустимости универсальной юрисдикции в отношении него имеют правовое значение для всех государств, вне зависимости от того, являются ли они участниками ука­занных договоров [24]. Так, Д. Джулфойл не видит существенных различий между преступлением пиратства, как оно определено в договорном и в обычном праве [25]. В то же время А. П. Рабин, глубоко изучив историю пиратства и борьбы с ним с глубокой древности, заключил, что понятие пиратства как пре­ступления против общего международного права не построено на достаточно последовательной практике [26]. Многие специалисты настаивают на том, что конвенции содержат только частичную кодификацию обычного права о пират­стве. По их мнению, данное определение носит сугубо договорный характер и не соответствует в полной мере обычно-правовому представлению о пиратстве, а содержащиеся в них нормы, касающиеся пиратства, связывают только их участников [27].

Следует подчеркнуть, что статьи Конвенции 1958 года устанавливают, что деяние должно быть совершенным в «личных целях». Конвенция ООН по мор­скому праву 1982 года воспроизвела эти положения почти без изменений. Ука­зание на «личные цели» дает серьезные основания для дискуссии, посколь­ку далеко не всегда можно четко разграничить политические и личные цели. Понятие личных (или частных) целей не тождественно понятию корыстных интересов, хотя, безусловно, включает их. Как видно из конвенционного опре­деления, собственно корыстное проявление пиратства — «акт грабежа» (actofdepredation)названо лишь третьим в перечислении возможных действий, составляющих объективную сторону пиратства. Первым назван любой неправо­мерный акт насилия (anyillegalactsofviolence),вторым — любой неправомер­ный акт задержания (detention).Некоторые авторы полагают, что указание на «личные цели» исключает из концепции пиратства нападения на правитель­ственные суда повстанцами во время гражданской войны. Другие, напротив, трактуя «частные цели» как отсутствие должных полномочий, исходят из того, что акты восстания или мятежа можно рассматривать как пиратские, так как лица, совершающие такие акты, в любом случае не могут быть уполномочены суверенной властью [28].

Конвенционное определение пиратства, содержащееся в Конвенции 1958 года об открытом море и Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, от­ражает международно-правовой консенсус относительно этого понятия, сло­жившийся в условиях острой идеологической конфронтации государств вто­рой половины XX века. Однако ретроспективный анализ процесса становления пиратства как преступления juregentium показывает, что мотивация морских разбойников, в большинстве случаев, не ограничивалась целями личного обога­щения и включала в себя политические компоненты. Безусловно, современное понимание пиратства существенно отличается по своим правовым характери­стикам от его античного или средневекового понимания. Оно, как представля­ется, существенно отличается (или должно отличаться) и от той модели, кото­рая утвердилась и получила конвенционное подтверждение во второй половине XX века — в период «холодной войны».

Сомалийское пиратство как сложный политико-правовой феномен представ­ляет собой тесное переплетение общеуголовного и политического насилия. В со­временном сомалийском пиратстве неизбежно присутствует политический ком­понент как с точки зрения мотивации (имея, безусловно, корыстный характер, пиратские акции могут преследовать сугубо частные цели для непосредствен­ных их исполнителей и быть средством для достижения политических целей для организаторов), так и с точки зрения контекста — будучи совершенными в ситуации вооруженного конфликта, они неизбежно оказываются связанными с политическими формами насилия, а также в силу их политической значимо­сти, приобретшей глобальный характер.

Исследуя мотивацию сомалийского пиратства, нельзя игнорировать тот факт, что в качестве одной из непосредственных причин крупномасштабного распространения пиратства у берегов Сомали называется то, что жителям этой страны необходимо было защищать свои территориальные воды и свои рыбные ресурсы от незаконного лова, неконтролируемой дегазации и сброса токсичных отходов с иностранных судов. Еще в 1997 году миссия по оценке, проводившая­ся под эгидой Организации Объединенных Наций М. Г. Каядом, предупредила международное сообщество о последствиях такой практики и рекомендовала создать механизм наблюдения и защиты в отношении территориальных вод Сомали. Отсутствие государственных структур, способных защитить морские ресурсы страны, а также бороться с преступной практикой пиратов, вызвало новый всплеск пиратской деятельности, особенно начиная с 2005 года после того, как в результате цунами было разорено побережье Пунтленда между Ха- фуном и Гаракадом, разрушено 18 тыс. домов и обнаружился реальный мас­штаб токсичных отходов, сброшенных у берегов Сомали. Перемещение актов пиратства, которые теперь осуществляются далеко от побережья Сомали, оче­видно свидетельствует о том, что они не связаны с защитой национальных ин­тересов [29], однако наличие обстоятельства, сопуствующего интенсификации пиратства, должны учитываться при его оценке.

В условиях, когда основная опасность от актов пиратства исходит в ситуа­циях, когда «частные» цели тесно переплетены с политическими, а некоторые негосударственные организации соперничают по своей мощи с государствами, критики сформулированнного в конвенциях определения пиратства справед­ливо указывают на неадекватность исключения из определения любых про­явлений политического экстремизма [30]. Так, А. Чатурведи рассматривает пиратство и терроризм как две стороны одной медали, составляющие единое целое, полагая, что к терроризму на море следует подходить как к проблеме, связанной с пиратством. «Вопреки распространенному мнению, что пираты действуют с единственной целью наживы, многие современные пираты, как и террористы, имеют далеко идущие политические цели. На практике границы между этими явлениями зачастую оказываются размытыми. Разобраться, где терроризм, а где пиратство, становится все сложнее. Особенно в Сомали, где между пиратами и террористическими организациями давно существуют проч­ные связи», — пишет А. Чатурведи [31].

Эволюция юридической концепции пиратства не завершена: ее распростра­нение, в соответствии с современными реалиями, на политически мотивирован­ные акции расширяет возможности международного сотрудничества в борьбе с вооруженным захватом морских судов, в силу чего является желательным и исторически обоснованным.

Сегодня на международной арене действует мощный актор — интернацио­нальный терроризм, способный противостоять и отдельным государствам, и совместным усилиям государств. Современное пиратство обнаруживает очевид­ную связь с терроризмом. Оно использует террор — «устрашение» с целью получения материальной выгоды — выкупа. По способу совершения — захват заложников и захват морского судна — также является проявлением террориз­ма. Многие исследователи современного пиратства указывают на его очевидную связь с терроризмом [32].

Эта связь проявляет себя и в Сомали. Как известно, юг Сомали контро­лирует группировка «Аш-Шабааб». 9 февраля 2012 года «Аш-Шабааб» и «Аль-Каида» выступили с совместным заявлением об их формальном слиянии [33]. Несмотря на то, что за последний год «Аш-Шабааб» претерпела ряд не­удач (в августе 2011 года она вывела свои силы из большей части Могадишо, а впоследствии уступила еще часть территории), эта группировка, как утверж­дается в Докладе Группы контроля по Сомали и Эритрее [34], представляет собой серьезную угрозу для мира, безопасности и стабильности не только в Сомали, но и в более широком международном контексте. «Аш-Шабааб» ак­тивно укрепляет связи не только с «Аль-Каидой», но и с другими иностран­ными экстремистскими группами, включая, в частности, Мусульманский мо­лодежный центр (ММЦ) в Кении, Мусульманский молодежный центр Ансаар (ММЦА) в Объединенной Республике Танзания и организацию «Аль-Каида» на Аравийском полуострове (Йемен) [35]. Официально повстанцы движения «Аш-Шабааб» и «Хизбул Ислам» выступают против пиратства, однако экс­перты полагают, что на местном уровне существуют договоренности, которые гарантируют пиратам спокойную жизнь в обмен на часть полученных от вы­купа денег.

Как известно, сомалийские пираты осуществляют свои нападения из двух основных районов: Пунтленда, где проживает подавляющее большинство пи­ратов, и центральной части юга Сомали от Харардере до Кисмайо, в которой с сентября 2010 года наблюдается новая тревожная тенденция, выражающаяся в перемещении точек отправления на юг Сомали в район, где отсутствует пра­вительство (и присутствует движение «Аш-Шабааб»). Эпицентром пиратства по-прежнему является Пунтленд. Большинство портов, где стоят суда во время переговоров о выкупе, по-прежнему находятся главным образом между Хобьо и Гаракадом (восточное побережье Пунтленда), а также в Хабо (северное по­бережье Пунтленда) [36].

Институциональный кризис и полная деградация экономики стали глав­ной причиной активизации пиратства в Сомали. Используя предложен­ный В. Н. Дреминым подход к оценке организованной преступности как раз­новидности институционализированных социальных практик, можно сказать, что на фоне распада и криминализации государственных институтов в Сомали произошла институционализация пиратства как криминальной практики [37]. В книге «Пиратское государство» П. Айхштадт исследует связи между пира­тами, финансистами и экстремистами, которые управляют южным Сомали и взаимодействуют с террористами многих стран [38]. Д. Секулич рассматривает пиратство как многонациональное многомиллиардное предприятие, которым управляют синдикаты организованной преступности и лидеры местных кон­фликтующих сторон [39].

Постоянное отсутствие безопасности в стране парализует ее экономику и не оставляет гражданам шансов на законную занятость, приносящую доход. По некоторым данным, в 2008 году 1400 молодых сомалийцев занимались мор­ским пиратством. Некоторые из завербованных пиратов являются опытными рыбаками; другие, например завербованные из сомалийских лагерей для пере­мещенных внутри страны лиц, это люди, которые просто ищут возможность выбраться из своего отчаянного положения. в случае нападения, в результате которого удается получить выкуп в размере 1 млн дол. США, пират может заработать до 10 тыс. дол. США, что превышает заработную плату, которую можно получить за три года работы на законном местном предприятии [40].

Население Сомали находится в критически бедственном положении: по дан­ным ООН, по состоянию на 15 апреля 2011 года количество людей в Сомали, нуждающихся в гуманитарной помощи и средствах к существованию, достигло 2,4 млн человек, что на 20 % больше по сравнению с предыдущими шестью месяцами. На положении в Сомали негативно сказываются сохраняющееся от­сутствие безопасности для гражданского населения, перемещение населения и отсутствие продовольственной безопасности. Каждый четвертый ребенок в юж­ной части Сомали страдает от острого недоедания. Засуха и конфликты ста­ли основными причинами перемещения населения. С декабря 2010 по апрель 2011 года из-за засухи свои места проживания покинули почти 55 тыс. человек. Причиной дополнительного перемещения также стало возрастание угрозы без­опасности в южной части центрального Сомали. В Могадишо из-за интенсивных боевых действий только в первые два месяца 2011 года свои места проживания покинули почти 16 тыс. человек. Эскалация конфликта на юге центральной части Сомали усугубляет проблемы, которые испытывает население [41].

Тяжелейшее положение народа, пострадавшего от войны и от массового го­лода в 2011-2012 годах, еще более усугубилось в результате повсеместного нарушения норм международного гуманитарного права и права прав челове­ка. Группа контроля смогла подтвердить факт постоянного нарушения резолю­ции 2002 (2011) Совета Безопасности всеми сторонами в конфликте, включая нападения на мирное население, насилие на гендерной почве, вербовку и ис­пользование детей-солдат и насильственное перемещение или изоляцию граж­данского населения [42]. В период 2011-2012 годов из-за продолжающихся конфликта и засухи многим сомалийцам в поисках безопасности и помощи приходилось перемещаться в собственной стране, часто переезжая в крупные городские центры, либо искать убежище в других странах региона, в частности в Кении и Эфиопии. По состоянию на апрель 2012 года общее число внутренне перемещенных лиц в Сомали составило 1,36 миллиона человек, а число бежен­цев в регионе — 973 151 человек [43]. В то же время из Сомали продолжают поступать сообщения о нападениях на гражданское население, повсеместных изнасилованиях и сексуальных посягательствах, случаях вербовки и исполь­зования детей-солдат и насильственных перемещениях или акциях изоляции уязвимых групп населения [44].

Рассматривая генезис феномена сомалийского пиратства, Специальный со­ветник Генерального секретаря по правовым вопросам, касающимся пиратства у берегов Сомали, акцентировал внимание на появлении «индустрии пират­ства». Индустриализация этого явления, в частности, появление новых про­фессий (посредники, переговорщики, переводчики) создает усиливающуюся зависимость населения Сомали от пиратства [45]. В Докладе Группы контроля по Сомали и Эритрее говорится: «Несмотря на то, что в 2011 году пираты были наиболее активными, количество случаев успешного захвата ими судов значи­тельно снизилось…, пиратские группировки самым различным образом начали приспосабливаться к таким более сложным для них условиям ведения своей деятельности. В Центральном Сомали пираты совершали акты похищения лю­дей в целях получения выкупа на суше, акты захвата гуманитарных работни­ков, журналистов и туристов в качестве заложников. Пираты-переговорщики начали предлагать свои услуги в качестве «консультантов» и «экспертов» по вопросам, связанным с пиратством, а также в качестве «консультантов» при поиске новых путей ведения пиратской деятельности [46]. Такое изменение модели пиратского бизнеса происходит под влиянием членов сомалийской диа­споры, которые владеют иностранными языками, имеют паспорта и банков­ские счета» [47].

Проводя расследование перевода и инвестирования доходов от пиратской деятельности, Группа контроля выявила несколько случаев переводов финан­совых средств между сомалийскими пиратами и лицами из числа сомалийской диаспоры, которые были связаны с рядом случаев захвата, в частности торговых судов «Al Khaliq» (2009 год), «Orna» (2010 год), «IreneSL» (2011 год), «Zirku» (2011 год), «Rosalio D’Amato» (2011 год) и «EnricoIevoli» (2011 год) [48]. Экономика Сомали начинает ориентироваться на поддержку пиратов, во что втягиваются целые деревни, теперь уже с одобрения некоторых вождей племен и даже некоторых представителей диаспоры. «Возникает опасность до­стижения точки невозврата, когда формируется подлинно мафиозная экономи­ка на базе пиратства и происходит разрушение основ сомалийского общества, построенного на непрочных локальных связях» [49].

Пиратство оказывает разрушительное воздействие на клановую структуру сомалийского общества и дестабилизирует власть местных органов, ставя их перед дилеммой: либо они поддерживают пиратов и тем самым компромети­руют себя, либо выступают против пиратов и лишают себя легкодоступных ресурсов. По данным Африканского банка развития, ежегодные поступления в районе Пунтленда в 2009 году составляли порядка 16 млн дол. США, а доходы от пиратства, по данным Группы контроля по Сомали, в том же году составля­ли 82 млн дол. США [50].

Ситуация усугубляется тотальной криминализацией существующих в Со­мали властных структур. Группа контроля по Сомали и Эритрее отмечает, что политический разброд, характеризующий руководство переходного федераль­ного правительства, присущая ему коррупция и активное нежелание делиться властью являются главными препятствиями для обеспечения безопасности и стабильности в Сомали [51]. В докладе Группы контроля отмечается, что не­смотря на то, что прошло почти восемь лет с момента создания переходного федерального правительства, методы финансового управления в государствен­ном секторе по-прежнему носят коррупционный характер. Как заявил Группе один высокопоставленный чиновник переходного федерального правительства, занимающийся финансовыми вопросами: «Ничто в этом правительстве не про­исходит без того, чтобы не прозвучал вопрос «Maxaa igu jiraa?» («Что я с это­го буду иметь?») [52]. В условиях процветающей в переходных федеральных учреждениях коррупции пиратство получает прямую и косвенную поддержку. Группе контроля удалось подтвердить факт причастности высших должност­ных лиц переходного федерального правительства к предоставлению извест­ному пиратскому главарю защиты от судебного преследования путем выдачи ему дипломатического паспорта и назначения посланником «по борьбе с пират­ством» [53]. Коррупция подрывает процесс стабилизации ситуации в Сомали и усугубляет страдания сомалийского народа, подвергающегося тяжелейшим формам насилия — политического и уголовного.

В резолюции 2060 (2012), принятой Советом Безопасности 25 июля 2012 года, выражена озабоченность в связи с тем, что сроки, установленные для завершения политического переходного процесса, продолжают срываться, и подтверждается, что переходный период не будет продлен после 20 августа 2012 года в соответствии с Переходной федеральной хартией, Джибутийским соглашением, Кампальским соглашением и решениями последующих консуль­тативных встреч. В резолюции выражается сожаление в связи со всеми актами
насилия, надругательствами и нарушениями, включая сексуальное и гендерное насилие, которое совершается в отношении гражданских лиц, в том числе де­тей, вопреки применимым нормам международного права, решительно осужда­ется вербовка детей-солдат [54].

«Восстановление доверия и преобразование институтов, обеспечивающих безопасность и справедливость, а также экономических институтов возможно на протяжении жизни одного поколения, даже в странах, переживших тяже­лые конфликты. Но для этого требуется решимость руководства страны и пере­строенная международная система, способная противостоять рискам XXI века: необходимы перенос центра тяжести при оказании помощи на предупрежде­ние политического и уголовного насилия, изменение процедур международных учреждений, принятие мер реагирования на региональном уровне и придание нового импульса сотрудничеству стран с низким, средним и высоким уровнем дохода, — говорится в Докладе о мировом развитии (2011) [55].

Не отрицая очевидной и безусловной необходимости борьбы с безнаказанно­стью морских пиратов, следует распространить это требование не только на не­посредственных исполнителей, которых толкает на совершение преступлений нужда и безысходность, но и на тех, кто возглавляет силы, превратившие пи­ратство в особый вид высокодоходной преступной деятельности, а Сомали — в «пиратское государство». Необходимо активизировать усилия на восстановле­ние государственности в Сомали и защиту населения от грубейших нарушений норм международного гуманитарного права и права прав человека.

«Фундамент прочного мира и безопасности в Африке должен покоиться на развитии, благом управлении, на участии широких масс как в политической, так и экономической жизни и на существовании возможностей для этого. Сегодня у нас нет никаких сомнений на тот счет, что подлинными и неминуемыми угро­зами миру и безопасности как в отдельных странах, так и на глобальном уровне являются обездоленность, нищета и отчаяние, особенно в среде молодежи. Та­кие преступления, как оборот наркотиков, пиратство и терроризм…, коренятся именно в нищете», — с этим тезисом из выступления представителя Танзании г-на Сефуе на заседании Совета Безопасности ООН, состоявшемся 5 марта 2012 года в связи с рассмотрением ситуации в Сомали, трудно не согласиться [56].

Для успешного противодействия пиратству, безусловно, необходимо изуче­ние и учет его социально-политических причин [57]. Сегодня же «междуна­родное сообщество задействует колоссальные ресурсы для преследования и на­казания лиц, находящихся в самом низу пиратской пирамиды, большинство из которых влачат нищенское существование и которым легко найти замену, что фактически гарантирует безнаказанность лицам, располагающимся вверху этой пирамиды, несущим главную ответственность и получающим наибольшую прибыль» [58].

В Докладе Специального советника Генерального секретаря по правовым вопросам, касающимся пиратства у берегов Сомали (2011), сформулированы основные направления противодействия пиратству. Рекомендуемый подход заключается в срочной разработке глобального многоаспектного плана в от-

ношении Пунтленда и Сомалиленда, состоящего из трех частей, которые реа­лизуются одновременно: экономический аспект, аспект безопасности и юрис- дикционный/пенитенциарный аспект. Экономический аспект предполагает обеспечение суверенитета властей Сомали над их территорией. «Быстрое и эффективное отправление правосудия в отношении пиратов необходимо, пре­жде всего, для Сомали, являющейся одновременно источником пиратства и его жертвой. Соответствующее решение должно вписываться в рамки усилий, предпринимаемых в целях урегулирования сомалийского кризиса и укрепле­ния правопорядка в Сомали. В любом случае было бы бесполезно искать вари­ант правового решения в отрыве от Сомали как страны, с территории которой действуют пираты. В равной мере было бы нереально пытаться решить пробле­му путем применения карательных мер, не уделяя при этом внимания мерам превентивного характера…, — говорится в Докладе. — Искоренение пиратства требует разработки экономических альтернатив с тем, чтобы «экономика пи­ратства» не подорвала всю сомалийскую экономическую систему и чтобы снова дать надежду молодежи, которая слишком часто не видит перед собой будуще­го.» [59]; «пресекающие акции напрасны, если они не сопровождаются созда­нием альтернатив пиратству для сомалийского населения» [60].

Политическое и общеуголовное насилие создают замкнутый круг, кото­рый необходимо прервать усилиями мирового сообщества и народа Сомали. Международное сотрудничество должно быть основано на скоординированном и взаимодополняющем подходе, учитывающем глубинные причины насилия, охватившего страну, и направлено на преодоление тотального институциональ­ного кризиса. Необходимо оказывать содействие строительству стабильных институтов и созданию функционального, эффективного государства, способ­ного удовлетворять потребности в области экономического и социального раз­вития.

Литература

  1. Зелінська Н. А. Структура міжнародної злочинності //Актуальні проблеми держави та права: 36. Наук. праць. — Вип. 11. — Одеса, 2001. — С. 623-627; Зелинская Н. А. Международная преступность: политическая или общеуголовная?// Правовые проблемы противодействия ор­ганизованной преступности: Сборник научных статей. — Одесса, 2005. — С. 122-135.
  2. Доклад о мировом развитии, 2011 год. — Вашингтон, 2011: Международный банк рекон­струкции и развития / Всемирный банк. — С. 2.
  3. Там же. — С. 10.
  4. UN. DOC. S/2012/544.
  5. Войтенко М. Феномен сомалийского пиратства — исследование// Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.odin.tc/disaster/piracyresearch.asp.
  6. См. подробнее: Зелинская Н. А. К вопросу о понятии политического преступления и поли­тической преступности//Политическая криминология. — Вестник научных трудов. — Ниж­некамск, 2005. — С. 3-44; Зелінська Н. А. Концепт «політична злочинність» //Актуальні проблеми держави та права: Зб. наук. праць. — Вип. 25. — Одеса, 2005. — С. 491-497.
  7. Alexandrowicz Ch. H.. Studies in the history of the law of nations, Volume 2. — BRILL. — 1972. — 265 p. — Р. 203-205.
  8. Дремин В. H. Преступность как социальная практика: институциональная теория кримина­лизации общества: монография. О. : Юрид. лит-ра. — 2009. — С. 261.
  9. UN. DOC. S/2009/146.
    1. UN Doc. S/2011/30 — para. 14.
    2. UN. DOC. S/2011/30.
    3. UN. DOC. S/2010/394. — Paras. 7, 8.
    4. UN Doc. S/2011/30. — Para. 29.
    5. UN. DOC. S/2012/544. — Paras. 39, 40.
    6. UN. DOC. S/2012/544. — Para. 44.
    7. Доклад о мировом развитии, 2011 год. — С. 1.
    8. Там же.
    9. See: Molloy Ch. De jure maritimo et navali: or, a treatise of affairs maritime and of commerce. London: J. Walthoe junior, J. Wotton, 1722; Dickinson S. N. The Pirates own book; or, Authentic narratives of the lives, exploits, and executions of the most celebrated sea robbers: With historical sketches of the Joassamee, Spanish, Ladrone, West India, Malay, and Algerine pirates. — F. Blake, 1855. — Original from the New York Public Library 2009.
    10. Simbeye Y. Immunity and International Criminal Law..ldershot: Ashgate, 2004. — P. 41-42.
    11. See: Burgess D. R. The Pirates’ Pact: The Secret Alliances Between History’s Most Notorious Buccaneers and Colonial America. — International Marine/Ragged Mountain Press, 288 p.
    12. Bishop J. P. Commentaries on the criminal law, Volume 2 — Ed. 4. — Little, 1868, — P. 559.
    13. Sarah B. Sewall, Carl Kaysen. — The United States and the International Criminal Court: national security and international law. — Rowman & Littlefield, — 2000. — P. 218.
    14. Lehr P. Violence at sea: piracy in the age of global terrorism. — Routledge — 2007. — P. 155.
    15. Barrios E. Note, Casting a Wider Net: Addressing the Maritime Piracy Problem in Southeast Asia//Boston College International & Comparative Law Review. — № 28. — 2005. — P. 149, 153.
    16. Guilfoyle D. Treaty Jurisdiction over Pirates: A Compilation of Legal Texts with Introductory Notes Prepared for the 3rd Meeting of Working Group 2 on Legal Issues the Contact Group on Piracy off the Coast of Somalia. — Copenhagen, 26-27 August 2009.
    17. Rubin A. P. The law of piracy. — University Press of the Pacific, 2006.
    18. Noyes J. E. An Introduction to the International Law of Piracy// California Western International Law Journal. — № 21. — 1990. — P. 105.
    19. Lanham H. Walk the Plank: Somali Pirates and International Law. — University of Otago, 2009. — P. 18-19.
    20. UN Doc. S/2011/30 — Paras. 12, 13.
    21. Halberstam M. Terrorism on the High Seas: The Achille Lauro, Piracy and the IMO Convention on Maritime Safety// The American journal of international law. — Vol. 82. — P. 272.; Keith M. War, Piracy and Terror : the High Seas in the 21st Century// The Journal of International Maritime Law. — 2006. — Vol.12, issue 5. — P. 313-324.
    22. Chaturvedi A. NavyTwo Faces of High-Seas Crime//Proceedings Magazine — July 2010 Vol. 136/7/1,289 http://www.usni.org/magazines/proceedings/2010-07/two-faces-high-seas-crime.
    23. См. подробнее: Ronzitti N. Maritime Terrorism and International Law. — Martinus Nijhoff Publishers, 1990; Burgess D. R. The World for Ransom: Piracy Is Terrorism, Terrorism Is Piracy. — Amherst, NY: Prometheus Books, 2010. — 312 p.; Bahadur J. The Pirates of Somalia: Inside Their Hidden World. — Pantheon; 2011, 320 p.
    24. UN. DOC. S/2012/544. — Para. 32.
    25. Мандат Группы контроля по Сомали и Эритрее содержится в пункте 6 резолюции 2002 (2011) Совета Безопасности, которая была принята 29 июля 2011 года. Дополнительные задачи были возложены на Группу контроля в соответствии с резолюциями 2023 (2011) и 2036 (2012).
    26. UN. DOC. S/2012/544. — Paras. 24-27.
    27. UN. DOC. S/2011/30.. — Paras. 19, 20.
    28.  Dryomin V. Crime and its organized forms as a type of social practice// Organized Crime, Trafficking, Drugs: Selected papers presented at the Annual Conference of the European Society of Criminology. — Helsinki, HEUNI, 2003. — P. 48-49; ДреминВ. H. Преступностькаксоци­альнаяпрактика: институциональнаятеориякриминализацииобщества. — С. 97-117.
    29. Eichstaedt P. Pirate State: Inside Somalia’s Terrorism at Sea. — Chicago Review Press, 2010.
    30. Sekulich D. Terror on the seas: true tales of modern-day pirates. — Thomas Dunne Books, 2009.
      1. UN. DOC.. E/CN.15/2011/18. — Paras. 7-9.
      2. UN Doc. S/ 2011/277. — Paras. 50, 51.
      3. UN. DOC. S/2012/544. — Paras. 93 -95.
      4. UN. DOC. S/2012/544. — Para. 104.
      5. Ibid.
      6. UN Doc. S/ 2011/277. — Paras. 16, 143.
      7. UN. DOC. S/2012/544. — Paras. 42, 45.
      8. Ibid. — Para. 47.
      9. Ibid. — Para. 46.
      10. UN. Doc. S/2011/30. — Para. 16.
      11. Ibid. — Para. 22.
      12. UN. DOC. S/2012/544.
      13. Ibid. — Para. 16.
      14. Ibid.
      15. UN. Doc. S/RES/2060 (2012).
      16. Доклад o мировом развитии, 2011 год. — С. 1.
      17. UN. Doc. S/PRST/2012/4. — С. 31.
      18. Короткий T. P. Криминологическая характеристика современного пиратства//Міжнародна кримінологія: стан і перспективи : збірник матеріалів круглого столу. Б-ка журналу «Юри­дичний вісник» / за ред. М. П. Орзіха, В. Ф. Антипенко. — Одеса : Фенікс, 2010. — С. 273.
      19. UN. Doc. S/2012/544. — Para. 48.
      20. UN. Doc. S/2011/30. — Paras. 79, 81.
      21. Ibid. — Para. 143.

 

 

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.