| Главная | Рубрики | Информация о центре | Ссылки |                                                                                                                  Регистрация | Вход

Н. А. Зелинская

ПРЕСТУПНОСТЬ В КИБЕРПРОСТРАНСТВЕ: МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ ДИСКУРС

(/ Н. А. Зелинская //  Актуальні проблеми держави і права* : зб. наук. праць . 1994-.  –  2012.  –  Вип. 67 . 768 с. С. 465-477.)

На рубеже тысячелетий человечество, переживающее новую «информаци­онную революцию», вступило в эпоху глобального информационного общества, технической базой которого является Интернет — глобальная информацион­ная инфраструктура [1], создание которой открыло перед человечеством неви­данные возможности, за которыми неизбежно следуют невиданные опасности. Информационная революция стремительно меняет мир, предоставляя челове­честву принципиально новые решения и возможности во всех сферах его жиз­недеятельности. Но вместе с очевидными благами информационная революция несет с собой и совершенно новые проблемы [2]. «В результате создания компью­терной сети и возникновения Интернета в конце XX — начале XXI века родил­ся новый тип общества — общества информационного, в котором главным ус­ловием благополучия каждого человека и каждого государства становится зна­ние, полученное благодаря беспрепятственному доступу к информации и уме­нию работать с ней. Глобальная всемирная «паутина» — Интернет разрушила временные, пространственные и даже политические границы… тот факт, что ныне информационные потоки беспрепятственно преодолевают государствен­ные границы, свободно циркулируют в информационном пространстве, а само это пространство значительно расширилось за счет эволюции вычислительной и информационной техники, позволяет сделать вывод о том, что воздействую­щий характер информации на различные сферы человеческой деятельности чрезвычайно увеличился. Таким образом, современное общество можно опре­делить как общество, где происходит постоянное умножение, ускорение, уп­лотнение и глобализация информационных обменов» [3].

«Распространение по всему миру новых информационно-коммуникацион­ных технологий породило множество различных преступлений, связанных с использованием компьютеров, что чревато угрозой не только для конфиденци­альности, целостности или доступности компьютерных систем, но и для безо­пасности важнейших элементов инфраструктуры. Кроме того, технологичес­кие новшества порождают и непохожие друг на друга тенденции в области «криминальной инновации»; соответственно, несхожесть угроз, которые несут в себе преступления, связанные с использованием компьютеров, отражает раз­личия, прослеживающиеся по всему спектру так называемого «разрыва в циф­ровых технологиях» [4].

В 2000 году Организация Объединенных Наций сообщила, что доступом к сетям располагало только примерно 4,5 % населения земного шара по сравне­нию с 44 % жителей Северной Америки и 10 % европейцев, в то время как в Азии, Африке и Южной Америке эти показатели колебались в пределах от 0,3 до 1,6 % . К 2005 году на региональном уровне более 98 % общемировых полос рабочих частот на базе интернет-протокола замкнуты на входе и выходе на Северную Америку. 99 % общемировых затрат на производство информацион­ных технологий приходится на 55 стран [4, п. 18, 19].

Как отмечается в Докладе Генерального секретаря ООН «Прогресс, достиг­нутый в осуществлении решений и последующей деятельности по итогам Все­мирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества на региональном и международном уровнях» (2012), за последнее десятилетие произошел колоссальный рост в секторе информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) и роли ИКТ в социально-экономическом развитии. Число абонентов мобильной телефонной связи во всем мире почти утроилось, достиг­нув 6 млрд. человек. Смартфоны превратили мобильные телефоны в универ­сальные устройства, дающие возможность работы с новыми приложениями и услугами. Во всем мире доля людей, пользующихся компьютером, как ожида­ется, вырастет с 1/50 в 2008 году до трети к 2020 году, в то время как число пользователей Интернета с 2005 года более чем удвоилось (до 2,5 млрд чело­век). Число подписчиков мобильной сотовой телефонной связи почти что срав­нялось с числом жителей мира. Международный союз электросвязи (МСЭ) пред­сказывает, что к 2015 году мобильная сеть будет охватывать все населенные районы. Чуть меньше чем за десятилетие доступ к телефонии в большинстве развивающихся стран превратился из роскоши для богатых в факт жизни боль­шинства [6, п. 3, 5].

Киберпреступность приобрела характер глобальной индустрии, доходы ко­торой, согласно некоторым оценкам, превышают 1 триллион долларов США и быстро возрастают [7, 237]. По данным исследования, проведенного в 2011 году, глобальная киберпреступность каждый год обходится во всем мире в 114 млрд дол., а если учитывать вызываемые ею последствия — в два раза больше, что значительно превышает ущерб от международной торговли нарко­тиками [6].

Угрозы информационного общества, в том числе киберпреступность, вос­принимаются как некий «информационный апокалипсис» [8]. Государствен­ные и негосударственные субъекты с помощью информационно-коммуникаци­онных технологий могут совершать действия против отдельных лиц, коммер­ческих предприятий, важнейшей промышленной инфраструктуры и прави­тельств. Уникальные особенности информационной технологии облегчают ее использование в деструктивных целях. Слияние Интернета и других инфра­структур создает беспрецедентные возможности для выведения из строя теле­коммуникационных сетей, электроснабжения, трубопроводов и нефтеперера­батывающих заводов, финансовых сетей. Применяемые для создания сбоев программные средства, по крайней мере, их базовые элементы доступны всем. Любой, кто обладает необходимыми навыками, может разработать более слож­ные подходы. Кроме того, эти средства быстро совершенствуются с учетом выявляемых новых уязвимых мест [9].

Мобильная телефония, социальные сети и сайты микроблогов существенно расширили круг информационных источников, доступных для людей, их воз­можности выражать свое мнение и их способность координировать действия, в том числе политические протесты. Многие считают важной их роль в полити­ческих преобразованиях, которые произошли в ходе 2011 года, способствовав изменению отношений между гражданами и государством. Правительства мно­гих государств уделяют серьезное внимание кибербезопасности, включая но­вые опасности, создаваемые киберпреступностью, включая подрыв социально­экономического порядка [6, п. 11, 13]. Преступность в киберпространстве не может не привлекать пристального внимания исследователей. Изучению этого феномена посвящены труды многих ученых, среди которых, в частности, мо­гут быть названы Л. Азаров, Ю. Батурин, В. Быков, В. Вехов, А. Волеводз, В. Гавловский, В. Голубев, А. М. Дашян, Н. А. Жодзишский, В. Карчевський, А. Коновалов, В. Курушин, В. Машлыкин, В. Минаев, Л. Осипенко, Т. Тропи- на, В. Цимбалюк, И. Шинкаренко. Целью данной статьи является анализ ак­туальных аспектов проблемы противодейтвия киберпреступности, преимуще­ственно в международно-правовом дискурсе.

Преступность информационного общества требует адекватного реагирова­ния. Экспертами ООН отмечается, что происходящие изменения носят ради­кальный характер: технологические преобразования не только пронизывают среду, в которой мы живем, невиданным ранее образом связывая людей, объекты и информацию, но и представляют собой новое поколение угроз и факторов уязвимости в цифровой сфере, что вызывает необходимость кардинального пе­ресмотра представлений о преступности в XXI веке [4, п. 15].

Глобальная доступность электронных и виртуальных услуг означает, что преступность в информационном пространстве естественным образом имеет транснациональное измерение [10]. В этих условиях нельзя не согласиться с тем, что важнейшим направлением информационной безопасности становится противодействие преступлениям, совершаемым в области использования элек­тронно-вычислительных машин, систем и компьютерных сетей [11; 12]. Сдер­живание киберпреступности является составной частью национальной кибер­безопасности и стратегии зашиты важнейшей информационной инфраструкту­ры [13; 14]. На национальном уровне — это общая ответственность, требующая скоординированных действий со стороны правительственных организаций, ча­стного сектора и граждан. На региональном и международном уровне это вле­чет за собой кооперацию и координацию усилий государств [15].

Проводимая в системе ООН интенсивная работа по концептуализации поня­тия «киберпреступность» и выработке согласованной политики сдерживания этой угрозы нашла отражение во многих документах, включая резолюции Ге­неральной Ассамблеи. С конца 80-х — начала 90-х годов прошлого века к этой проблеме неоднократно обращались «Группа Восьми», Совет Европы, Европей­ский Союз, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, Содруже­ство независимых государств, Содружество наций, Организация американских государств, Ассоциация государств Юго-Восточной Азии и Азиатско-Тихооке­анская ассоциация экономического сотрудничества (АТЭС), Шанхайская орга­низация сотрудничества, Экономическое сообщество западноафриканских го­сударств, Африканский союз, Интерпол, НАТО, ОДКБ, Международный союз электросвязи [16]. В частности, на саммите Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшемся в 2010 году в Астане, главы государств и правительств 56 стран — членов ОБСЕ приняли «Астанинскую юбилейную декларацию: на пути к сообществу безопасности», в которой подчеркнули не­обходимость добиться «большего единства целей и действий в противостоянии появляющимся транснациональным угрозам», назвав в их числе «киберугро­зы» [17]. На Рабочем совещании ОБСЕ по всеобъемлющему подходу к повыше­нию кибербезопасности и рассмотрению будущей роли ОБСЕ, которое проходи­ло в Вене 9 и 10 мая 2011 года, обсуждались конкретные рекомендации по проведению последующей деятельности в рамках ОБСЕ. В резолюции «Общий подход ОБСЕ к укреплению кибербезопасности» Парламентской Ассамблеи ОБСЕ, принятой на двадцатой ежегодной сессии (Белград, 6-10 июля 2011 года) была признано, что угрозы, исходящие от киберпространства, и меры, направленные на повышение кибербезопасности, входят в число неотложных вопросов безопасности, волнующих государства и с озабоченностью отмечено, что угрозы, исходящие от киберпространства, постоянно эволюционируют и возрастают быстрыми темпами.

В рамках Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информацион­ного общества (ВВУИО), которая прошла в два этапа: в Женеве в 2003 году и в Тунисе в 2005 году были приняты документы, которые оказали значительное влияние на формирование современной концепции «информационного обще­ства». 12 декабря 2003 года в Женеве при проведении первого этапа Всемир­ной встречи была одобрена историческая Декларация принципов «Построение информационного общества — глобальная задача в новом тысячелетии» [18]. 16-18 ноября 2005 года в Тунисе во время проведения второго этапа Всемир­ной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества ее уча­стники приняли «Тунисское обязательство», в котором говорится: «Мы …при­знаем необходимость эффективного противодействия проблемам и угрозам, воз­никающим в результате использования ИКТ, в целях, которые несовместимы с задачами по поддержанию международной стабильности и безопасности и мо­гут оказать негативное воздействие на целостность инфраструктуры в рамках отдельных государств в ущерб их безопасности. Необходимо предотвращать злоупотребление информационными ресурсами и технологиями в преступных и террористических целях и соблюдать права человека» [19]. В принятой 18 но­ября 2005 года «Тунисской программе для информационного общества» под­черкивается важность уголовного преследования киберпреступности и содер­жится призыв к правительствам разработать необходимое законодательство [20].

Угрозы сетевым системам, образующим киберпространство, и передаваемой через них информации являются одной из серьезных глобальных проблем наше­го времени. Известный украинский специалист в вопросах противодействия ки­берпреступности В. А. Голубев определяет «виртуальное пространство» — ки­берпространство — как «моделируемое с помощью компьютера информационное пространство, в котором находятся сведения о лицах, предметах, фактах, собы­тиях, явлениях и процессах, представленные в математическом, символьном или любом другом виде и находящиеся в процессе движения по локальным и глобальным компьютерным сетям, либо сведения, хранящиеся в памяти любого физического или виртуального устройства, а также другого носителя, специаль­но предназначенного для их хранения, обработки и передачи» [21].

Как подчеркивает В. Н. Дремин, есть все основания утверждать, что совре­менная информационная среда способствует воспроизводству преступности, а в связке явлений «информация — преступность» обнаруживается устойчивое сис­темное взаимодействие. Существенным следствием развития информационной мегасреды является стремительно развивающийся процесс глобализации пре­ступности. Несмотря на внешне различную природу этих социальных явлений, обнаруживаются их весьма жесткая связь и тенденция к ее укреплению [22-25].

В этих условиях особое значение приобретает вопрос о гармонизации наци­онального материального уголовного права, поскольку взаимная правовая по­мощь, основывается, преимущественно, на принципе двойной криминализа­ции, согласно которому преследуемое деяние должно быть уголовно наказуе­мым как в государстве, обращающемся за помощью, так и в государстве, ока­зывающем ее. Расследования в глобальных масштабах могут, как правило, проводиться лишь в отношении действий, влекущих за собой уголовную ответ­ственность во всех затронутых ими странах [26]. Широко известен пример с компьютерным червем «LoveBug», созданным на Филиппинах в 2000 году, которым, как сообщалось, были заражены миллионы компьютеров по всему миру. При этом проведению следственных действий на месте мешало то, что на Филиппинах тогда отсутствовали надлежащие положения об уголовной ответ­ственности за умышленную разработку и распространение вредоносного про­граммного обеспечения [26].

Нельзя не принимать во внимание то обстоятельство, что уголовное законо­дательство развивалось на протяжении многих столетий, тогда как Интернет и киберпреступность — несколько десятилетий. Несмотря на то, что, как заме­чает А. Г. Волеводз, напоминающие компьютер устройства существуют со вре­мен изобретения счетов, которые появились в 3500 году до нашей эры в Япо­нии, Китае и Индии, а в 1623 году немецкий ученый Вильгельм Шикард со­здал первое аналоговое устройство, использовавшее ряд зубчатых колес, для арифметических исчислений [27, 13], очевидно, что компьютеры — порожде­ние современности.

Принято считать, что история создания Интернета берет свое начало в 60-х годах. В 1962 году Дж. Ликлайдер изложил свою концепцию компьютерной сети «Galactic Network» (Галактическая сеть). Первым шагом к созданию Ин­тернета стала коммуникационная сеть компьютеров ARPANet (Advanced Research Project Agency network — «Сеть Управления перспективных исследовательских программ»), созданная по заказу Министерства обороны США. В 1967 году Л. Робертс, глава компьютерного отдела ARPA, опублико­вал предварительную схему структуры сети ARPAnet. В 1969 году выпущен первый документ Request for Comment (RFC) под названием «Host Software» (Программное обеспечение узла сети). Уже в 70-х годах прошлого века полу­чил распространение термин «хакер», который позже стал применяться к ком­пьютерным преступникам [28, 16-17, 20].

Эксперты выделяют несколько этапов развития компьютерной преступнос­ти. В 1960-х годах, когда появились первые транзисторные вычислительные системы и популярность компьютеров начала расти, уголовно наказуемым при­знавалось, главным образом, физическое повреждение компьютерных систем и хранящихся на них данных. В 1970-х годах произошел переход от традицион­ных имущественных преступлений к новым формам преступности, в частно­сти, противоправному использованию компьютерных систем, способствовав­ший возникновению еще одной новой формы преступности — компьютерного мошенничества. В 1980-х годах популярность персональных компьютеров про­должала расти и впервые в истории управление многими важнейшими объек­тами инфраструктуры стало осуществляться при помощи компьютерных тех­нологий. Одним из побочных эффектов распространения компьютерных сис­тем стало повышение интереса к программному обеспечению и появление пер­вых форм торговли «пиратскими» программными продуктами. Кроме того, появление компьютерных сетей позволило преступникам получать доступ к тем или иным компьютерным системам, не присутствуя при этом на месте преступления. Появление в 1990-е годы графического интерфейса (Всемирная сеть World Wide Web) и последовавший за этим стремительный рост числа пользователей Интернета привели к возникновению новых методов соверше­ния преступных деяний. В первом десятилетии XXI века на передний план вышли новые, более изощренные методы совершения преступлений, такие как «фишинг», «атаки с использованием бот-сетей», а также новые методы ис­пользования технологий, в частности, речевая связь по Интернету (IP-телефо­ния) (VoIP) и «облачные вычисления» («cloud computing»), которые затрудня­ют деятельность правоохранительных органов [29].

У. Зибер рассматривает шесть основных этапов формирования законодатель­ства о борьбе с компьютерными преступлениями, принятого в разных странах начиная с 1970-х годов: а) защита данных и защита неприкосновенности част­ной жизни; b) уголовное законодательство о борьбе с экономическими преступ­лениями, связанными с использованием компьютеров; с) защита интеллекту­альной собственности; d) защита от противозаконного и вредного контента; е) уголовно-процессуальное законодательство; и f) правовое регулирование за­щитных мер, таких как криптография и требования в отношении аутентифи­кации [4, п. 37].

Компьютерные преступления многовариантны. «Мозаика противоправных деяний, которые связаны с Интернет и сферой высоких технологий, весьма обширна. Противоправный характер имеют как распространение вредоносных вирусов, взлом паролей, кража номеров кредитных карточек, так и распрост­ранение противоправной информации (от клеветы до материалов порнографи­ческого характера)» [30, 165]. Определение понятия «компьютерное преступ­ление» или «преступление, связанное с использованием компьютеров» обсуж­даются, как минимум, на протяжении последних 50 лет, однако до сих пор не имеет однозначной трактовки [31]. В интересующем нас контексте киберпрес­тупностью, в самых общих чертах, называют преступность, которая имеет ме­сто в киберпространстве [30, 165]. Межправительственная группа экспертов, учрежденная Комиссией по предупреждению преступности и уголовному пра­восудию для проведения всестороннего исследования проблемы киберпреступ­ности и ответных мер по борьбе с ней» отметила в своем Докладе (2011): «Ком­пьютерная преступность и, более конкретно, киберпреступность — термины, используемые для обозначения конкретной категории преступных деяний. Свя­занные с этой категорией преступных деяний вызовы включают не только широкий круг уже подпадающих под эту категорию правонарушений, но и быстро формирующиеся новые методы совершения преступлений» [32, п. 10]. В материалах ООН эти термины охватывают любое преступление, которое мо­жет совершаться с помощью компьютерной системы или сети, в рамках компью­терной системы или сети или против компьютерной системы или сети. Таким образом, к киберпреступлениям может быть отнесено любое преступление, со­вершенное в электронной среде [33].

Исследования Т. Л. Тропиной показывают, что зарубежные ученые выделя­ют такие виды киберпреступлений, как «computer crimes», «computer-related crimes» и «computer-facilitated crimes». На основе этих исследований Т. Л. Тро- пина предложила следующую классификацию: 1) насильственные или иные потенциально опасные киберпреступления, посягающие на физическую безо­пасность, жизнь и здоровье человека; 2) преступления, посягающие на конфи­денциальность информации — незаконный доступ к компьютерам или компь­ютерным системам без причинения ущерба информации; 3) деструктивные ки­берпреступления, заключающиеся в повреждении данных и посягающие на целостность данных и безопасность функционирования компьютерных систем; 4) преступления, посягающие на имущество, имущественные права, а также на право собственности на информацию и авторские права (Д. Деннинг объеди­няет эти преступления в группу с условным названием «хищения», хотя, как объясняет сам автор, хищение информации — это не хищение в традиционном смысле слова, поскольку информация при этом может остаться у ее владельца, и он не теряет возможности пользоваться ею); 5) преступления, посягающие на общественную нравственность; 6) преступления, посягающие на общественную безопасность; 7) иные киберпреступления — «computer-facilitated» (традици­онные преступления, совершение которых компьютер или облегчает, или дает новые возможности для их совершения; в эту группу включено множество преступлений, таких как: реклама услуг проституции в сети Интернет (явля­ется преступлением не во всех государствах); незаконный оборот наркотиков с использованием сети Интернет; азартные игры в Интернете (как и проститу­ция, не везде уголовно наказуемы); отмывание денег с помощью электронного перемещения; киберконтрабанда, или передача нелегальных товаров, напри­мер, шифровальных технологий, запрещенных в некоторых государствах, по сети Интернет и т.п. [34].

В предлагаемой классификации в первую группу выделены, как имеющие наибольшую опасность, насильственные киберпреступления, посягающие на физическую безопасность, жизнь и здоровье человека. Эта категория включает в себя: а) угрозу физической расправы; в) киберпреследование. Угроза физи­ческой расправы — действия, заключающиеся в давлении на психику жертвы путем передачи посланий, содержащих угрозы, посредством электронной по­чты. Цель преступления — причинение потерпевшему постоянного страха за его собственную жизнь или за жизнь дорогих ему людей (американские уче­ные иногда называют это правонарушение террористической угрозой, что, ко­нечно, неверно). Киберпреследование — форма электронного преследования, которая зачастую сопряжена с явно выраженными или подразумеваемыми фи­зическими угрозами, создающими чувство опасности у жертвы [34].

Деперсонализация преступного поведения в киберпространстве, создающая ощущение полной вседозволенности, нередко способствуют проявлению самых низменных побуждений у внешне социально благополучных людей, совершаю­щих действия (угроза насилием, разращение детей и т.п.), на которые они не решились без той степени анонимности, которую дает Интернет. Криминали­зация угрозы физической расправы и других киберпреступлений, посягающих на физическую безопасность, жизнь и здоровье человека, с учетом способа со­вершения преступления как отягчающего обстоятельства, является существен­ным условием борьбы с безнаказанностью такого рода «респектабельных», но не менее опасных, чем уличные насильники, преступниками.

Совет Европы привлек внимание к транснациональному характеру компью­терных преступлений уже в 1976 году — на конференции по экономическим преступлениям. В 1989 году Европейский комитет по проблемам преступности одобрил Доклад экспертов по компьютерным преступлениям, в котором значи­тельное внимание было уделено проблемам совершенствования материального уголовного права, связанным с новыми формами преступлений. В том же году Комитет министров принял рекомендацию № 89, признав важность гармони­зации уголовного законодательства и практики в сфере борьбы с компьютер­ной преступностью (computer-related crime) [35]. За ней в 1995 году последова­ла вторая, касающаяся процессуальных аспектов проблемы. В феврале 1997 года Комитет Министров Совета Европы поручил новому комитету (Комитету экспертов по вопросам преступности в киберпространстве) подготовить свод юридических обязательств, рассмотрев в нем, в числе прочих, вопросы состава преступлений. Комитет подготовил 25 последовательных проектов текста. Че­рез четыре года окончательный текст проекта был представлен Европейскому комитету по проблемам преступности, а затем передан на утверждение Коми­тету Министров Совета Европы [36]. Комитет Министров обратился в Парла­ментскую Ассамблею за заключением по проекту, который, с поправками, был принят на ее апрельской сессии 2001 года. Текст конвенции был одобрен на заседании Комитета Министров в ранге постоянных представителей 19 сентяб­ря 2001 года и принят министрами иностранных дел на заседании 8 ноября 2001 года.

23 ноября 2001 года в Будапеште Конвенция Совета Европы о киберпрес­тупности (Convention on cybercrime) была открыта для подписания, а 1 июля 2004 года вступила в силу. Этот документ обязывает государства, являющиеся его сторонами, гармонизировать национальные законы в отношении определе­ния основных преступлений. Согласно Конвенции, каждая сторона принимает меры, необходимые для того, чтобы квалифицировать в качестве уголовного преступления согласно ее внутригосударственному праву широкий круг дея­ний. В части 1 Конвенции («Материальное уголовное право») выделено четыре вида компьютерных преступлений: 1) преступления против конфиденциально­сти, целостности и доступности компьютерных данных и систем; 2) правонару­шения, связанные с использованием компьютерных средств; 3) правонаруше­ния, связанные с содержанием данных; 4) правонарушения, связанные с нару­шением авторского права и смежных прав, а также дополнительные виды от­ветственности и санкции (покушение, соучастие или подстрекательство к со­вершению преступления.

В 2007 году была открыта для подписания Конвенция Совета Европы о защите детей от эксплуатации и посягательств сексуального характера. Она содержит конкретные положения об уголовной ответственности за обмен детс­кой порнографией, а также за умышленное получение доступа к детской пор­нографии с использованием информационных и коммуникационных техноло­гий (п. 1(f) ст. 20). Поскольку в ходе переговоров по Конвенции не удалось достичь согласия о введении уголовной ответственности за расизм и распрост­ранение материалов ксенофобского содержания, в 2003 году был принят До­полнительный протокол к Конвенции о киберпреступности относительно кри­минализации деяний расистского и ксенофобского характера, совершаемых с помощью компьютерных систем (Additional protocol to the Convention on cibercrim, concerning the criminalization of acts of a racist and xenophobic nature committed through computer systems) [37]. Протокол содержит обязательства относительно криминализации следующих деяний: распространение расист­ских и ксенофобских материалов посредством компьютерных систем (ст. 3); мотивированная угроза расизма и ксенофобии через компьютерную систему совершения серьезного уголовного преступления, как определено ее внутрен­ним правом, в отношении лиц по причине того, что они принадлежат к группе, отличной по расе, цвету кожи, национальному или этническому происхожде­нию, а также религии, или группы лиц с учетом этих факторов (ст. 4); публич­ное расистское и ксенофобское оскорбление через компьютерную систему (ст. 5); распространение или обеспечение доступа для общественности через компью­терную систему материала, который полностью отрицает или чрезвычайно умаляет отрицательные последствия, одобряет или оправдывает действия, яв­ляющиеся геноцидом или преступлениями против человечества, как определе­но международным правом и как это признано окончательными и обязатель­ными решениями Международного военного трибунала, образованного в соот­ветствии с Лондонским соглашением от 8 августа 1945 года, или любого друго­го международного суда, образованного согласно соответствующим междуна­родным документам и юрисдикция которых признана стороной Протокола (ст. 6). Как видим, в рамках Совета Европы формируется значительный массив международно-правовых стандартов криминализации киберпреступлений. За- конодательсво Украины должно быть приведено в полное соотвествие с форму­лировками договоров, участниками которых является наше государство.

Л. А. Осипенко справедливо подчеркивает: «Надгосударственный характер глобальных сетей объективно требует развития международно-правового регу­лирования в этой области. В глобальном информационном пространстве уго­ловно-правовая политика каждого государства оказывает непосредственное влияние на криминологическую ситуацию в целом. Присутствие в глобальных сетях национальных сегментов, в которых не криминализированы определен­ные действия, приводит к тому, что преступники активно «осваивают» эти сегменты» [38, 179].

Преступность в сфере киберпространства наглядно демонстрирует давно от­меченную закономерность, состоящую в том, что преступление следует за от­крывающимися возможностями, заполняя открывающиеся «ниши». В отно­шении киберпреступлений основная проблема для всех государств состоит в том, чтобы обеспечить соответствие уголовных законов постоянно меняющим­ся формам преступности [5, 3]. Как известно, одним из практических послед­ствий сетевой архитектуры Интернета является то, что преступники далеко не всегда находятся в том месте, где ими совершаются киберпреступления. Вслед­ствие транснационального характера киберпреступности борьба с этим явлени­ем требует эффективных и скоординированных усилий всех стран. Одной из ключевых задач в деле борьбы с киберпреступностью является предотвраще­ние создания «безопасных убежищ» для киберпреступников [32, п. 51].

Эффективное международное сотрудничество в целях предотвращения со­здания убежищ требует согласованного подхода к законодательству. Необходи­мо установление новых составов преступлений, если соответствующие деяния не были признаны уголовно наказуемыми в действующем законодательстве [32, п. 23, 24]. Принятие государствами соответствующего законодательства по борьбе со злоупотреблением информационными и коммуникационными тех­нологиями в преступных целях, включая действия, призванные воздейство­вать на целостность важнейших национальных информационных инфраструк­тур, является центральным пунктом для достижения глобальной кибербезо­пасности. Поскольку угрозы могут исходить из любой точки мира, эта задача, по своей природе, является международной и требует международного сотруд­ничества. Чрезвычайно важно, чтобы страны гармонизировали свои правовые основы для борьбы с киберпреступностью [39].

Формирование соответствующего угрозе, эффективного и в достаточной мере унифицированного в соответствии международными стандартами националь­ного уголовного законодательства в отношении киберпреступлений является, безусловно, сверхсложной задачей [40-42]. Специалисты отмечают, что «когда государства попытались адаптировать нормы, разработанные для веществен­ных объектов, к неосязаемому и эфемерному миру электронных объектов, воз­ник целый ряд вопросов. При криминализации действий, связанных с компь­ютерными технологиями, следует проявлять осторожность, чтобы не допус­тить отнесения правомерных деяний к разряду криминальных. При модерни­зации уголовного законодательства необходима осмотрительность при отделе­нии общего от частного. Возможно, что слишком конкретно сформулирован­ные положения могут устареть с появлением новых технологий. Соответствен­но, желательно использовать «технологически нейтральные» термины» [43].

Потребность в международно-правовых стандартах криминализации обус­ловлена необходимостью стимулировать установление уголовно-правового зап­рета и гармонизировать национальное законодательство. Внутригосударствен­ное право многих государств в целом имеет значительную степень сходства относительно большинства традиционных видов транснациональных преступ­лений, однако новые виды преступности требуют выработки четких согласо­ванных определений. В вопросах борьбы с киберпрестностью вопрос гармони­зации уголовно-правового запрета приобретает особую значимость.

Киберпространство по своей природе глобально. Обеспечение кибербезопас­ности, соблюдение прав человека и защита важнейшей информационной инф­раструктуры требуют от государства значительных усилий как на националь­ном, так и на международном уровнях [44]. Адекватным ответом на угрожаю­щие масштабы и прогрессирующий рост преступности в киберпространстве должна стать дальнейшая глобализация правового пространства. Несмотря на очевидную сложность разработки и принятия универсальной конвенции по борьбе с киберпреступностью, решение этой проблемы является приоритетной задачей мирового сообщества.

 

Литература

1. Рекомендации Международной академии связи по Глобальному информационному обществу // International Telecommunication Academy. WSIS-03/GENEVA/C/0003( 2003).

2. Чернов А. А. Становление глобального информационного общества. Проблемы и перспективы / А. А. Чернов. — М. : Изд.-торг. корпорация «Дашков и К°», 2003. — С. 49, 82.

3. Рассолов И. М. Право и киберпространство / И. М. Рассолов. — М. : Моск. бюро по правам человека, 2007. — 248 с.

4. Организация Объединенных Наций. Одиннадцатый Конгресс Организации Объединенных На­ций по предупреждению преступности и уголовному правосудию. Семинар-практикум 6: Меры по борьбе против преступлений, связанных с использованием компьютеров : справочный до­кумент. — Док ООН. А/TONF. 203/14.

5. Clough J. Principles of Cybercrime / J. Clough. — Cambridge : Cambridge University Press, 2010. — Р. 5.

6. Организация Объединенных Наций. Генеральная Ассамблея. Экономический и Социальный Совет. Прогресс, достигнутый в осуществлении решений и последующей деятельности по итогам Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества на региональном и международном уровнях : докл. Ген. секретаря. 12 марта 2012. — Док. ООН. A/67/66-E/2012/49.

7. Kshetri N. The Global Cybercrime Industry: Economic, Institutional and Strategic Perspectives N / N. Kshetri. — Heidelberg ; London : Springer, 2010. — 251 р.

8. Машлыкин В. Г. Реалии «информационного апокалипсиса»: киберпреступность, кибертерро­ризм, кибероружие / В. Г. Машлыкин, А. М. Коновалов // Доклады Института Европы. № 111. — М. : Рос. акад. наук, Ин-т Европы, 2003. — С. 28-35.

9. Организация Объединенных Наций. Генеральная Ассамблея. Достижения в сфере информа­тизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности : докл. Ген. секрета­ря. 15 июля 2011. ! Док. ООН A/66/152. ! С. 18, 19.

10. Дефицит международного сотрудничества позволяет киберпреступности оставаться безнака­занной. Информационный бюллетень № 8 [Электронный ресурс] / / Vienna International Centre. — Режим доступа : www.unis.unvienna.org.

11. Голубев В. А. Информационная безопасность: проблемы борьбы с киберпреступлениями : мо­нография / В. А. Голубев. — Запорожье : ГУ «ЗИГМУ», 2003.

12. Голубев В. А. Проблемы борьбы с преступлениями в сфере использования компьютерных тех­нологий : учеб. пособие / В. А. Голубев, В. Д. Гавловский, В. С. Цимбалюк ; под общ. ред. Р. А. Калюжного. — Запорожье : ГУ «ЗИГМУ», 2002.

13. Батурин Ю. М. Компьютерная преступность и компьютерная безопасность / Ю. М. Батурин, А. М. Жодзишский. — М. : Юрид. лит., 1991.

14. Курушин В. Д. Компьютерные преступления и информационная безопасность / В. Д. Куру- шин, В. А. Минаев. — М. : Новый Юрист, 1998.

15. Понимание киберпреступности: руководство для развивающихся стран. Отдел приложений ИКТ и кибербезопасности. Департамент политики и стратегии. Сектор развития электросвя­зи МСЭ. ! Женева, 2009. | С. 11.

16. Азаров Л. С. Проблемы усовершенствования ответственности за «компьютерные» преступле­ния: концептуальный подход // Уголовное право: стратегия развития в ХХ1 веке. — М. : Проспект, 2005. ! С. 304-307.

17. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе 3 December 2010. Встреча на выс­шем уровне. Астана, 2010 год. Астанинская юбилейная декларация: на пути к сообществу безопасности. | Док. SUM.DOC/1/10. | П. 9.

18. First Phase of the WSIS (10-12 December 2003, Geneva). Geneva Declaration of Principles. WSIS-03/GENEVA/DOC/0004.

19. Second Phase of the WSIS (16-18 November 2005, Tunis) / Tunis Commitment WSIS-05/TUNIS/ DOC/7. — Para. 15.

20. Second Phase of the WSIS (16-18 November 2005, Tunis) Tunis Agenda for the Information Society WSIS-05/TUNIS/DOC/6 (rev. 1) | Para. 40.

21. Голубев В. А. «Кибертерроризм» — миф или реальность? [Электронный ресурс] / В. А. Голу­бев ; Центр исслед. проблем компьютерной преступности. — 2001-2002. — Режим доступа : www.crime-research.org.

22. Дрёмин В. Н. Глобализация информационных систем как фактор глобализации преступности // Інформаційни технології та безпека : зб. наук. пр. — К., 2002. — Вип. 1. — С. 54-61.

23. Дрёмин В. Н. Интернет как предмет информационной криминологии и фактор воспроизвод­ства преступности // Актуальні проблеми політики : зб. наук. пр. / голов. ред. С. В. Ківалов. -О., 2002. – Вип. 15. – С. 287-293.

24. Дрёмин В. Н. К вопросу о предмете информационной криминологии // Інформаційні техно­логії та безпека : зб. наук. пр. — К., 2003. — Вип. 3. — С. 52-62.

25. Дрёмин В. Н. Информационная мегасреда в механизме криминализации общества // Акту­альні проблеми держави і права : зб. наук. пр. / редкол.: С. В. Ківалов (голов. ред.) [та ін.]. — О., 2006. ! Вип. 27. ! С. 203-208.

26. Док. ООН. A/CONF.213/9. | П. 15, 16.

27. Волеводз А. Г. Противодействие компьютерным преступлениям: правовые основы междуна­родного сотрудничества / А. Г. Волеводз. — М. : Юрлитинформ, 2001.

28. Дремлюга Р. И. Интернет-преступность : монография / Р. И. Дремлюга. — Владивосток : Изд. Дальневост. ун-та, 2008. — 240 с.

29. Док. ООН. UNODC/CCPCJ/EG.4/2011/2. | П. 12.

30. Дашян М. С. Право информационных магистралей (Law of information highways): вопросы правового регулирования в сфере Интернет / М. С. Дашян. — Wolters Kluwer Russia, 2007.

31. Тропина Т. Л. Киберпреступность и кибертерроризм: поговорим о понятийном аппарате // Сборник научных трудов международной конференции «Информационные технологии и бе­зопасность». — К. : Нац. акад. наук Украины, 2003. — Вып. 3. — C. 173-181.

32. Док. ООН. E/CN.15/2011/19. — П. 10.

33. Док. ООН. A/ CONF. 187/10.

34. Тропина Т. Л. Киберпреступность: понятие, состояние, уголовно-правовые меры борьбы / Т. Л. Тропина. — Владивосток, 2007. — С. 8-17.

35. Council of Europe Committee of Ministers Recommendation No. R (89) 9 of the Committee of Ministers to member states on Computer-related crime (Adopted by the Committee of Ministers on 13 September 1989 at the 428th meeting of the Ministers’ Deputies) [Электронный ресурс]. — Режим доступа : wcd.coe.int/com.instranet.InstraServlet?command= com.instranet. CmdBlobGet&InstranetImage= 6l0660&SecMode=1&DocId=702280&Usage=2.

36. Док. ООН. E/CN.15/2001/4. — П. 4.

37. Additional Protocol to the Convention on cybercrime, concerning the criminalisation of acts of a racist and xenophobic nature committed through computer systems [Электронный ресурс]. — Режим доступа : www.conventions.coe.int/Treaty/EN/Treaties/Html/189.htm.

38. Осипенко Л. А. Борьба с преступностью в глобальных компьютерных сетях : международный опыт / Л. А. Осипенко. — М., 2004.

39. Понимание киберпреступности: руководство для развивающихся стран. Отдел приложений ИКТ и кибербезопасности. Департамент политики и стратегии. Сектор развития электросвя­зи МСЭ. — Женева, 2009. — С. 4.

40. Преступления в сфере использования компьютерной техники: квалификация, расследование и противодействие : монография / И. Р. Шинкаренко, В. О. Голубев, Н. В. Карчевський, И. Ф. Хараберюш ; МВД Украины, Донец. юрид. ин-ту Луган. гос. ун-та внутр. дел. — До­нецк : РВВ ЛДУВС, 2007.

41. Быков В. Совершенствование уголовной ответственности за преступления, сопряженные с компьютерными технологиями / В. Быков, А. Нехорошев, В. Черкасов // Уголовное право. — 2003. — № 3. — С. 9-11.

42. Вехов В. Проблемы определения понятия компьютерной информации в свете унификации уголовных законодательств стран СНГ // Уголовное право. — 2004. — № 4. — С. 15-17.

43. Док. ООН. — П. 37, 39-41.

44. Док. ООН A/66/152. — С. 10.

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.