Михайленко Д.Г. «Проблемы модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям в Украине» : Одесский центр по изучению организованной преступности и коррупции

| Главная | Рубрики | Информация о центре | Ссылки |                                                                                                                  Регистрация | Вход

УДК 343.35                                                                         Михайленко Дмитрий Григорьевич

доцент кафедры уголовного права, кандидат юридических наук,

Национальный университет «Одесская юридическая академия»

Проблемы модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям в Украине

Формирование демократического правового государства в любой стране невозможно без совершенствования всех видов управленческой деятельности. От качества и объективности реализации должностными лицами своих полномочий зависят судьба политических, социальных, экономических реформ, развитие гражданского общества, а также уровень доверия народа к государственной и муниципальной властям. Между тем, за период независимости Украины произошло значительное распространение преступности должностных лиц, которая составляет основную часть коррупционной преступности. Согласно ежегодных отчетов международной организации «Transparency International» Украина традиционно оценивается как государство со значительным уровнем коррупции (в 2013 году Украина занимала 144 место в мире с баллом 25 [1]), что ставит ее в один ряд со странами, которые считаются в Европе наиболее коррумпированными, а это негативно влияет на международный авторитет, инвестиционную привлекательность страны и т. д. Несколько лучшие результаты по индексу восприятия коррупции зафиксированы для Азербайджана, который в 2013 году был помещен на 127 место с баллом 28 [1].

Вместе с тем, значительная коррумпированность управленческих институтов не отображается в данных официальной статистики относительно характеристик преступности в Украине, размещенных на сайтах Генеральной прокуратуры Украины (gp.gov.ua) и Министерства внутренних дел Украины (mvs.gov.ua), по которым служебные преступления традиционно составляют небольшой удельный вес в структуре преступности. За первое полугодие 2014 всего выявлено 305656 преступлений, а из них те, которые квалифицируются по статьям раздела XVII УК Украины «Преступления в сфере служебной деятельности и профессиональной деятельности, связанной с предоставлением публичных услуг» только 11044 (удельный вес 3,6%); в 2013 году эти цифры были соответственно 563560 и 16586 (2,9%); в 2012 году – 483998 и 15124 (3,1%); в 2011 – 515 833 и 15969 (3,1%); в 2010 – 500902 и 17980 (3,6%); в 2009 – 434678 и 17648 (4.1%); в 2008 – 384424 и 15495 (4%); в 2007 – 401 293 и 15555 (3,9%); в 2006 — 420900 и 16396 (3,9%); в 2005 — 485725 и 17922 (3,7%). Приведенная официальная статистика значительно отличается от данных относительно характеристик коррупции, которые получены другими способами, и показывает скорее возможности и желание правоохранительных органов фиксировать коррупционные преступления, а стабильность основных показателей коррупции взятых как из официальных, так и из неофициальных источников свидетельствует, что реформа антикоррупционного законодательства, которая проводится в Украине с 2009 года, не ограничивает реальные коррупционные практики.

Уголовно-правовым проблемам коррупционных преступлений посвящено значительное количество научных работ. Перечислить всех ученых, а также практических работников, которые исследовали коррупцию в Украине и публиковали результаты таких исследований само по себе является сложным делом из-за их чрезвычайно большого количества. Ситуация, при которой согласно официальной статистике группа преступлений занимает небольшую долю в структуре преступности, однако их проблематике посвящается значительное внимание в научных разработках, является дополнительным подтверждением высокого уровня латентности коррупционной преступности в Украине и значительного ее распространения. Вместе с тем, тот значительный материал и знания, полученные в результате таких исследований, не только не повлияли на уровень коррупции в Украине, что часто нельзя поставить в вину науке, но, более того, не смогли помочь законодателю создать понятный и непротиворечивый правовой механизм противодействия коррупции. При этом, значительные недостатки содержит именно Уголовный закон. В связи с этим, разработка теоретических и прикладных вопросов уголовно-правового противодействия коррупции актуальна, а их изучение приобретает все большее значение.

Целью этой статьи является раскрытие некоторых проблем УК Украины в условиях проведения модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям и обоснование актуальности и необходимости конструирования новой научной теории — теории коррупционных преступлений.

В сфере противодействия коррупции существует ряд международных конвенций, которые в силу их ратификации обязательны для Украины. К ним относятся Гражданская конвенция о борьбе с коррупцией, Уголовное конвенция о борьбе с коррупцией и Дополнительный протокол к ней, Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности и Протоколы к ней, Конвенция ООН против коррупции и т. п. Указанные международные акты устанавливают стандарты средств правового воздействия на коррупцию и в значительной мере повлияли на модернизацию законодательства Украины в этой сфере. Так, модель противодействия коррупции средствами уголовного права за сравнительно короткий период времени (с 11.09.2009 года по 13.05.2014 года) многократно подвергалась, на первый взгляд, кардинальным изменениям, что не способствует выработке единого подхода к интерпретации и применения УК Украины. За указанный период в Украине было принято 27 законов, которые корректировали массив антикоррупционных норм, из которых 14 законов вносили изменения в УК Украины. Осмысление же указанных новелл со стороны ученых и практических работников сегодня фактически находится на начальном этапе, что прямо оказывает негативное влияние на процесс противодействия коррупции в Украине.

Такая динамика законодательства, особенно уголовного, является крайне негативным явлением. Здесь следует согласиться, что при полезности и неизбежности текущего правотворчества, направленность усилий государства на совершенствование уголовного законодательства не должна совмещаться с установкой на беспрерывность правотворческого процесса. Повторяемость принятия очередных законов об изменении и дополнении УК, даже когда каждый из них в отдельности продиктован необходимостью решения какой-либо социально напряженной ситуации, имеет отрицательные последствия. В результате внесения существенных изменений и дополнений в кодифицированный закон разрушается созданная при кодификации система уголовно-правовых норм, внедряется сознание обычности динамично развивающегося, а не стабильного законодательства. Кодифицированный уголовный закон, несовершенство которого подтверждается при обосновании вносимых изменений, утрачивает свою авторитетность [2, с.17]. Совершенствование уголовно-правового механизма противодействия коррупции в Азербайджане, как и в Украине, характеризуется значительным количеством принятых изменений в УК. Десять законов требовалось, чтобы провести модернизацию главы 33 УК Азербайджана, которая содержит всего 11 статей (имеются в виду Законы Азербайджанской Республики № 48-IIQ от 26.12.2000 г., № 172-IIQD от 02.07.2001 г., № 646 -IIQD от 04.05.2004 г., № 781-IIQD от 26.10.2004 г., № 92-IIIQD от 07.04.2006 г., № 251-IIIQD от 27.02.2007 г., № 428-IIIQD от 09.10.2007 г., № 607-IIIQD от 16.05.2008 г., № 617-IIIQD от 02.06.2008 г., № 183-IVQD от 24.06.2011 г.). Кроме того, отдельным Законом (№ 314-IVQD от 07.03.2012 г.) были введены меры уголовно-правового характера в отношении юридических лиц, что в том числе касалось установления их ответственности за коррупционные деяния. Вместе с тем, положительным является то, что УК Азербайджана, в отличие от УК Украины, в части противодействия коррупционным преступлениям стабилен уже более двух лет, что позволяет выявить возможные проблемы в практике его применения.

Возвращаясь к указанным выше изменениям УК Украины в части противодействия коррупции, необходимо обратить внимание на то, что они обуславливаются различными факторами – реализация государственной антикоррупционной политики, приведение национального законодательства в соответствие со стандартами Криминальной конвенции о борьбе с коррупцией, имплементация в национальное законодательство положений Конвенции ООН против коррупции, реализация Плана действий по либерализации Европейским Союзом визового режима для Украины, выполнение рекомендаций Группы государств против коррупции (GRECO), гуманизация ответственности за правонарушения в сфере хозяйственной деятельности, совершенствование оборонно-мобилизационных вопросов во время проведения мобилизации и т.д., а потому не объединены одной идеологической линией и, в связи с последним, фактически являются бессистемными. Иногда правотворческую активность в Украине по улучшению антикоррупционного законодательства даже тяжело объяснить. Например, статьи 368, 368-2 и 369-2 УК Украины изменялись в один день дважды различными законами — Законом № 221-VII от 18.04.2013 года и № 222-VII от 18.04.2013 года, а ст.369 УК Украины действовала в редакции Закона № 221-VII от 18.04.2013 года с изменениями, внесенными в этот же день в соответствии с Законом № 222-VII от 18.04.2013 года и в дальнейшем была изложена в новой редакции Законом № 1261-VII от 13.05.2014 года. Очевидно, что в такой ситуации в значительной мере осложняется уголовно-правовая оценка преступлений с признаками коррупции, а также и само восприятие положений Уголовного закона субъектами коррупционных преступлений. Описанные выше изменения в законодательстве Украины (в том числе и в УК Украины) были осуществлены несмотря на отрицательные заключения Главного научно-экспертного и Главного юридического управлений Аппарата Верховной Рады Украины, проведены без их научного обоснования и вопреки научным рекомендациям, что не только нарушило кодифицированную систему действующего Уголовного закона, но и сделало УК Украины слишком запутанным и тяжелым для восприятия. В такой ситуации Уголовный закон не может в полной мере выполнять задачи по предупреждению преступлений (ч.1 ст.1 УК Украины) и является преимущественно карательным инструментом. На недопущение этой проблемы указывал еще в 1764 году Чезаре Беккариа, сформулировав известное правило: «Хотите предупредить преступление? Сделайте так, чтобы законы были ясными, простыми … » [3, с. 151].

Конечно, необходимо согласиться, что основным в противодействии коррупции на современном этапе является не качество законов, а политическая воля их реализовывать, что в полной мере соответствовало бы принципу неотвратимости уголовной ответственности. Вместе с тем, представляется, что низкое качество УК Украины в части установления инструментов противодействия коррупции, его противоречивость и несинхронизованисть с регулятивным нормативным массивом и нормами Кодекса Украины об административных правонарушениях создает ситуацию, при которой даже при наличии воли противодействовать коррупции такое противодействие будет лишено должного «оружия». Кроме того, при таком состоянии УК Украины, его нормы, которые призваны сдерживать коррупцию, сами являются коррупционным риском и основой для злоупотреблений, поскольку содержат избыточное количество конкурирующих положений и пересекаются с нормами об административной ответственности за коррупционные правонарушения. Указанных проблем стало еще больше после многочисленных изменений УК Украины. Кроме того, вскоре ожидается новая (очередная) волна коррекции антикоррупционного законодательства.

В Украине во исполнение ст. 26 Конвенции ООН против коррупции и ст. 18 Криминальной конвенции о борьбе с коррупцией с 27.04.2014 года действует институт ответственности юридических лиц, в том числе за совершение коррупционных преступлений. Указанный массив уголовно-правовых норм основан на таких же общих основаниях, как и аналогичный институт УК Азейбарджана. В частности, как в УК Украины, так и в УК Азейбарджана этот инструмент назван меры уголовно-правового характера в отношении юридических лиц. В связи с этим, с совершением коррупционных преступлений в сферу действия УК Украины попадают не только физические, но и юридические лица, что является нетипичным для отечественной уголовно-правовой доктрины. Не вдаваясь в известные дискуссии о возможности или невозможности установления (по сути) уголовной ответственности юридических лиц, представляется, что основной проблемой которую необходимо было бы исследовать и решить в этом контексте как в Украине, так и в Азербайджане – вопрос о целесообразности предоставления уголовной юстиции инструментов влияния не только на физических, но и на юридических лиц, что существенно расширяет функциональное поле правоохранительной системы государства и может этим повредить развитию бизнеса и инвестиций. Ведь обращает на себя внимание, что как нормы УК Украины, так и нормы УК Азейбарджана в части применения к юридическим лицам соответствующих взысканий могут быть использованы вопреки их назначению.

Так, в Украине установление ответственности юридических лиц произошло по модели только постановочных норм названных выше Конвенций. В связи с этим, практически не ограничивается круг субъектов, совершение коррупционных преступлений которыми может негативно повлиять на юридическое лицо, и допускает возможность применения санкций к юридическому лицу в ситуациях, когда ее высшее руководство не знало или было против допущенной коррупции. Целесообразность и практичность этого подхода являются достаточно спорными, ведь существование такого положения создает инструмент для устранения «нежелательных» предприятий или причинения им значительного ущерба, который будет работать через склонение (подкупом, угрозой и т.д.) к умышленного совершения одним из уполномоченных лиц такого предприятия соответствующего преступления якобы в интересах последнего с последующим разоблачением и наложением санкций на такое юридическое лицо. Для недопущения подобных злоупотреблений целесообразно предусмотреть в Уголовном законе, что наиболее строгие санкции к юридическому лицу (по УК Украины это ликвидация с конфискацией имущества и штрафы в крупных размерах, а по УК Азербайджана – еще и лишение юридического лица заниматься определенной деятельностью), могут применяться только тогда, когда совершение преступления отвечало воли высшего руководства предприятия (было совершено владельцем, руководителем юридического лица или его заместителем или с согласия одного из них). Существование же фильтров, которые призваны ограничить описанные злоупотребления Уголовным законом, и действуют в Украине (ликвидация юридического лица с конфискацией имущества за совершение коррупционного преступления не применяется (ст.96-9 УК Украины)) и в Азербайджане (штраф не может превышать половины стоимости имущества юридического лица (п.99-6.4. ст.99-6 УК Азербайджана), ликвидация юридического лица применяется только в случаях регулярного использования его для определенной преступной деятельности или более половины его имущества составляет имущество, которое подлежит специальной конфискации (п.99-8.2 ст.99-8 УК Азербайджана)), является недостаточным для защиты юридических лиц. Так, для злоупотребления нормами УК Украины не сложно смоделировать другое, кроме коррупционного, преступление, которое является основанием для ликвидации юридического лица с конфискацией его имущества или организовать преступление, которое будет основанием для применения штрафа, который приведет предприятие к банкротству. Пространство для злоупотребления нормами УК Азербайджана вообще не ограничивается в отношении санкции в виде лишения юридического лица заниматься определенной деятельностью в ситуациях, описанных выше. С учетом этого, необходимо теоретическое осмысление и изучение оснований ответственности юридических лиц за совершение, в том числе, коррупционных преступлений, а также исследование социальной обусловленности и целесообразности предоставления уголовной юстиции инструментов влияния на юридических лиц.

В процессе модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям в Украине создана нетипичная для современного уголовного права (и типичная для древних правовых систем) ситуация, когда охранительные нормы появляются в системе права перед регулятивными. В частности это касается частичной криминализации в Украине коррупционных деяний лиц, осуществляющих профессиональную деятельность, связанную с предоставлением публичных услуг. Известно, что целостного регулятивного нормативного массива по отношению к публичным услугам в Украине на сегодня не существует и первичное регулирование в этой сфере в настоящее время осуществляется путем установления уголовно-правовых запретов. Описанная ситуация требует научного осмысления, интерпретации и прогноза, ведь при отсутствии регулятивной (по сути – бланкетной) базы усложняется как понимание норм УК, так и их применение, а также пересматривается роль уголовно-правового запрета как субсидиарного инструмента.

В настоящее время нормы раздел ХVII УК Украины «Преступления в сфере служебной деятельности и профессиональной деятельности, связанной с предоставлением публичных услуг» призваны охранять три отдельные группы общественных отношений, в рамках которых возможно совершить коррупционное преступление: первая группа – это общественные отношения, содержанием которых является установленный законом порядок осуществления полномочий государственными и муниципальными служебными лицами (интересы публичной службы), вторая – это общественные отношения, содержанием которых является установленный законом порядок осуществления полномочий другими служебными лицами (интересы частной службы) и третья – общественные отношения, содержанием которых является установленный законом порядок осуществления полномочий лицами, предоставляющими публичные услуги. Кроме того, наказуемы также коррупционные деяния в форме подкупа таких специальных субъектов, как работник предприятия, учреждения или организации, который не является служебным лицом, и лицо, работающее в пользу предприятия, учреждения или организации (ст. 354 УК Украины, которая вынесена за пределы раздела ХVII УК Украины, что является сомнительным решением). Приведенное распределение коррупционных преступлений основано на принципиальном отличии природы полномочий публичных и частных служащих, их значимости, а также особенностях полномочий лиц, которые предоставляют публичные услуги, и роли других работников на предприятиях, учреждениях и организациях. В соответствии с этим дифференцированные основания уголовной ответственности указанных субъектов и суровость мер уголовно-правового воздействия в отношении их коррупционных деяний. В этом контексте уже УК Украины выглядит более совершенным, чем УК Азербайджана. Так, в первоначальной редакции последнего понятие должностного лица (примечание к ст.308 УК Азербайджана), как субъекта преступлений против интересов службы основывалось на смешанном принципе (формально-материальном). Согласно этому принципу таким субъектом признавалась лицо, которое, занимая соответствующую должность или имея правовую связь в виде специального полномочия с уполномочивающей организацией, осуществляло определенные функции (представителя власти, организационно-распорядительные или административно-хозяйственные). При этом круг таких лиц был ограничен лишь служащими публичного сектора. После кардинального расширения поля коррупционных преступлений Законом Азербайджанской Республики от 24 июня 2011 № 183-IVQD за счет введения в дефиницию должностных лиц новых субъектов действие статей главы 33 УК Азербайджана было распространено как на публичный, так и на частный секторы управления. Главным отличием между обозначенными группами преступлений является то, что только посягательства со стороны публичных служащих приводят к ослаблению государственной власти [4, с.53-54; 5, с.81] и власти местного самоуправления. Публичные должностные лица должны быть наделены властными публично-правовыми полномочиями, а особенностью объекта при совершении ими преступлений по службе является то, что его составляют правоотношения, в которых реализуется государственная или муниципальная власть. Указанное характеризует существенную особенность объекта преступлений против интересов публичной службы, подтверждает их повышенную (по сравнению с другими служебными преступлениями) общественную опасность и проецируется на признаки специального субъекта этих преступлений. На основании изложенного дифференциация уголовной ответственности указанных групп коррупционных преступлений является положительной. Однако в связи с указанным выше непонятно решение законодателя Азербайджана наказывать коррупционные преступления этих двух групп в пределах одних и тех же санкций.

Относительно такого субъекта коррупции, как лица, осуществляющие профессиональную деятельность, связанную с предоставлением публичных услуг, то обращает на себя внимание противоречивый подход УК Украины к структурированию норм об их уголовной ответственности. Так, статьи УК об ответственности за злоупотребление полномочиями лицами, предоставляющими публичные услуги (ст.365-2 УК), подкуп лица, которое предоставляет публичные услуги (ст.368-4 УК), злоупотребление влиянием (в этом случае злоупотребление влиянием на лиц, которые предоставляют публичные услуги) (ст.369-2 УК) и провокацию подкупа (в этом случае провокацию подкупа лиц, предоставляющих публичные услуги) (ст.370 УК), консолидированы со статьями о преступлениях в сфере служебной деятельности, в том числе статьей, запрещающей служебный подлог (ст.366 УК). Вместе с тем, подделка официального документа лицом, осуществляющим профессиональную деятельность, связанную с предоставлением публичных услуг (ч.2 ст.358 УК), которая с учетом логики построения Особенной части УК Украины должна находиться в разделе XVII кодекса (Преступления в сфере служебной деятельности и профессиональной деятельности, связанной с предоставлением публичных услуг), находится в разделе XV УК (Преступления против авторитета органов государственной власти, органов местного самоуправления и объединений граждан) и предусматривает другой открытый перечень лиц, которые предоставляют публичные услуги, чем статьи 365-2 и 368-4 УК (в частности, в качестве субъекта преступления дополнительно называются частные предприниматели и адвокаты и не упоминаются нотариусы, арбитражные управляющие, независимые посредники, члены трудового арбитража, третейские судьи и т.д.). Указанное не только противоречит элементарным правилам законодательной техники, но и нивелирует практическое значение свойств объекта той или иной группы преступлений (в этом случае групп преступлений, предусмотренных разделами XV и XVII УК), устраняет оценку его характеристик при квалификации общественно опасного поведения и в конечном счете приводит к установлению при фактическом правоприменении наличия состава преступления в действиях лица лишь по признакам субъекта преступления, объективной и субъективной сторон. Указанные выше недостатки кодификации связаны (и эта связь является взаимозависимостью) с уголовно-правовой доктриной на уровне интерпретационных работ ученых тем, что в комментариях УК Украины признаки объекта того или иного преступления раскрываются формально и лишены практического содержания.

Кроме этого следует обратить внимание на то, что характеристики лиц, которые предоставляют публичные услуги, которые указанные в УК Украины, в Законе Украины «Об основах предотвращения и противодействия коррупции» от 07.04.2014 года дополнены указанием на то, что ими также могут признаваться другие лица в установленных законом случаях, что еще больше затрудняет понимание, а следовательно и реализацию предписаний указанных выше норм УК. Здесь следует согласиться, что отраслевое законодательство, в том числе и уголовное, это только часть в общем комплексе мероприятий, которые имеют целью качественное правовое регулирование (охрану) общественных отношений и противодействие общественно опасным деянием [6, с. 368]. Поскольку в рамках Уголовного закона содержится лишь часть системы правового регулирования отдельного сектора общественных отношений, то, очевидно, такая система должна характеризоваться, в частности, внутренней согласованностью, что не свойственно антикоррупционному законодательству Украины и требует коррекции.

Также стоит обратить внимание на то, что исследования в области уголовного права несколько отстранились от знаний, полученных в рамках криминологии относительно объяснения природы коррупционной преступности как фактически институционализированных отношений и особой разновидности неправовой социальной практики – коррупционной практики. Институционализация коррупции проявляется в том, что коррупционные отношения настолько тесно вплелись в ткань политических, экономических, правовых отношений, что стали выполнять регулятивную функцию и присвоили часть функций легальных социальных институтов [7, с. 403]. Указанное понимание природы коррупции обусловливает необходимость новых правовых инструментов, которые не основывались бы, как раньше, на представлении, что коррупция является нетипичным девиантным поведением субъектов. Привычные механизмы уголовно-правового противодействия коррупционным преступлениям долгое время сводились и ныне сводятся к наличию одного рубежа – установление запрета конкретных коррупционных деяний, являющихся общественно опасными. Разветвленная дифференциация оснований уголовной ответственности за коррупционные преступления, которая была осуществлена в Украине, принципиально не изменила сам институт коррупционных преступлений, который, как представляется, находится еще в модели, выработанной в годы СССР с учетом существующих в те времена институтов управления. Реалии коррупционных отношений настоящего, институционализация коррупции в Украине уже давно требуют принципиально новых решений, в том числе и в плоскости уголовного права. Как представляется, новая модель уголовно-правового противодействия коррупции должна строиться по принципу «многорубежности», когда уголовно-правовые запреты будут реализовываться не только в отношении конкретных коррупционных деяний (основной рубеж), но и в отношении поведения, которое еще не является коррупционным деянием, но формирует определенный коррупционный риск, наличие которого уже является общественно опасным (предварительный рубеж), а также в отношении дальнейших объективных проявлений совершенных в прошлом актов коррупции, которые остались латентными (заключительный рубеж).

Изложенным не исчерпываются аргументы, подтверждающие, что УК Украины в действующей редакции содержит противоречивую совокупность норм, которые призваны противодействовать коррупционным преступлениям, которые не образуют системы, и в долгосрочной перспективе не способны эффективно выполнить возложенную на них функцию. Как представляется, такая ситуация обусловлена выявленным в теории права и подтвержденным в отношении уголовного права транзитивным состоянием украинского общества и переходом и развитием его правовой системы от одной нормативной модели (социалистическая правовая семья) к другой (романо-германская) с элементами социокультурного бытия славянской или византийской модели [8]. Такая транзитивность украинского общества является общепризнанным фактом, так как практически все его структурные элементы долгое время находились (находятся) в стадии реформирования, «переформатирования» или в стадии создания [9, с. 458]. При этом на сегодня правовой механизм противодействия коррупции трансформировался неоднородно (на уровне уголовного права наблюдается значительное отставание), что выражается в отсутствии структурной и терминологической согласованности регулятивного и охранительного (на уровне УК Украины) элементов указанного механизма. Вместе с тем, при исследовании развития коррупционных преступлений через призму юридического образа постмодерна и с учетом процессов аппроксимации современных уголовно-правовых механизмов необходимо также тщательно изучить обоснованную на общетеоретическом уровне концепцию о традициях и новациях в правовом развитии [10] и определить возможные пути использования ресурсов указанной теории.

Все указанное дополнительно подтверждает ранее обоснованные суждения о нахождении уголовного законодательства, правоприменения и уголовно-правовой науки Украины в состоянии системного кризиса [11 с.296; 12] и демонстрирует широкий спектр вопросов, образующих важную научную проблему, которая требует решения на основании конструирования новой научной теории – теории коррупционных преступлений, в рамках которой необходимо выработать модель механизма уголовно-правового противодействия коррупционным преступлениям как системы.

 

Список использованных источников:

  1. Глобальна порівняльна таблиця індексу корупції CPI-2013 [Электронный ресурс]. – http://ti-ukraine.org/content/4039.html;
  2. Кленова Т. В. Основы теории кодификации уголовно-правовых норм : Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук. Специальность 12.00.08 — Уголовное право и криминология ; уголовно-исполнительное право / Т. В.  Кленова. — М.,2001. – 36 с.;
  3. Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях / Сост. и предисл. B.C. Овчинского. – М.: ИНФРА-М, 2004. – 184 с.;
  4. Волженкин Б.В. Служебные преступления / Волженкин Б.В. – М. : Юристь, 2000. – 368 с.;
  5. Чугуніков І.І. Поняття злочинів у сфері службової діяльності: історія питання та сучасний стан проблеми / І.І. Чугуніков // Актуальні проблеми політики. – 2008. – Вип. 33. – С. 76-83;
  6. Стрельцов Є. Л. Сучасність та перспективи розвитку кримінального права України: 20 років потому / Є. Л. Стрельцов // Наукові праці Національного університету «Одеська юридична академія». Т.ХІ / редкол.: С.В. Ківалов (голова. ред.) [та ін.] ; відп. за вип. В.М. Дрьомін. – Одеса : Юридична література, 2012. – С.365-373;
  7. Дрьомін В. М. Інституціональна концепція злочинності / В. М. Дрьомін // Вісник Асоціації кримінального права України. – 2013. – № 1 : [Електронний ресурс]. – Режим доступу: http://nauka.jur-academy.kharkov.ua/download/visnik_yg/1/23.pdf;
  8. Туляков В. О. Тенденції кримінальної політики України та деякі інститути сучасного законодавства / В. О. Туляков // Наукові праці Національного університету «Одеська юридична академія». Т.ХІІІ / редкол.: С.В. Ківалов (голов. ред.) [та ін.] ; відп. за вип. В.М. Дрьомін. – Одеса : Юридична література, 2013;
  9. Дремин В. Н. Преступность в транзитивном обществе / В. Н. Дремин // Актуальні проблеми держави і права : збірник наукових праць. Вип. 67 / редкол.: С. В. Ківалов (голов. ред.) та ін. ; відп. за вип. В. М. Дрьомін. – Одеса : Юридична література, 2012. — С.457- 464;
  10. Оборотов Ю. М. Традиції та новації в правовому розвитку: загальнотеоретичні аспекти: Автореф. дис… д-ра юрид. наук: 12.00.01 / Ю. М. Оборотов ; Одес. нац. юрид. акад. — О., 2003. — 38 с.;
  11. Туляков В. О. Криза кримінального права: суперечності догматів чи догматика суперечностей? / В. О. Туляков // Наукові праці Одеської національної юридичної академії. Т.VІІІ / редкол.: С.В. Ківалов (голов. ред.) [та ін.] ; відп. за вип. Ю.М. Оборотов. – Одеса : Юридична література, 2009. – С.296-302.;
  12. Навроцький В. Чи перебуває українське кримінальне право у стані кризи? / В. Навроцький // Юридичний вісник України – 2009. – № 37. – С. 6 ; № 38. – С. 6-7.

Аннотация

Михайленко Д.Г. Проблемы модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям в Украине. ─ Статья.

В статье исследуются некоторые проблемы УК Украины в условиях проведения модернизации правового механизма противодействия коррупционным преступлениям. Показывается несовершенство УК в части установления оснований уголовной ответственности юридических лиц. Описывается структура объекта коррупционных преступлений, как группы охраняемых правоотношений. Выдвигается гипотеза о построении модели уголовно-правового противодействия коррупции по принципу «многорубежности» и обосновывается актуальность и необходимость конструирования новой научной теории – теории коррупционных преступлений.

Ключевые слова: коррупция, коррупционные преступления, уголовная ответственность юридических лиц, лица, которые предоставляют публичные услуги, теория коррупционных преступлений.

Annotation

Dmytro G. Mychailenko. The issues of enhancement of the legal mechanism of corruption crimes counteraction in Ukraine. – An article.

The article focuses on certain problems of the Criminal Code of Ukraine under the conditions of enhancement of the legal mechanism of fight against corruption crimes. The imperfection of the Criminal Code is shown in regard to establishing the grounds of criminal liability of legal entities. The structure of a target of corruption crimes is described as a group of guarded legal relations. A hypothesis about the establishment of a model of criminal law fight against corruption based on the principle of “multiple borderlines” is set up. The urgency and necessity of constructing a new scientific theory of corruption crimes is substantiated.

Keywords: corruption, corruption crimes, criminal liability of legal entities, public service providers, the theory of corruption crimes.

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.